Книга Сколько волка ни корми, страница 71 – Карина Володина

Бая внезапно громко кашляет, недовольно морщась.

— Фу, – сипло говорит она. – Дурь какая-то… Зачем… Ой. А это зачем?

Бая так недоумевает, красный угол бабкин рассматривая – словно не в избу вошла, а в шатёр кочевников далёких. Забавное это недоумение, милое даже – но не успевает Вран ей толком ответить: возиться кто-то во второй комнате начинает. Никак ведунья проснулась. А ведунью лучше сразу с порога встретить – мало ли, перепугается спросонья ещё от двух теней в глубине избы, подслеповата она.

— Не трогай, – негромко говорит Вран, осторожно к двери внутренней приближаясь. Бая за ним следует – но не к двери, а прямиком к углу красному. И что только там разглядела? Ведунья так здесь всё оберегами своими увешала, в несколько слоёв, тут и при дневном свете ничего не разобрать – сплошные трав пучки да куски ткани сгнившей посеревшие.

— Тут же в саже всё, – тянет Бая озадаченно, уже чем-то шурша. – Фу. Цветы чёрные совсем…

— Говорю тебе – не трогай, – шепчет Вран, волосы поспешно приглаживая – а то подумает бабка ещё, что покойником растрёпанным он к ней из леса вышел. – Это её… поделки-безделки всякие. Не надо в них копаться. Бая, слышишь меня? Не над…

— Вран.

Меняется почему-то голос Баи – стремительно вниз ухает, проседает, сиплым враз становится. Дыма, что ли, с непривычки глотнула?

— Бая, – сердито уже Вран шепчет, к Бае поворачиваясь, – бабка наша добрая, но если увидит, что обереги кто её…

Застревают слова у Врана в горле.

Потому что то, что Бая в руке держит, совсем на оберег не похоже.

В руках Баи – грубое железное кольцо, на подкову похожее, только замкнутое. Или на серьгу женскую, для великанши с гору ростом.

А на самом кольце – много-много вещиц одинаковых. Маленьких, высохших, сморщенных уже. Слишком маленьких, чтобы взрослому принадлежать.

Пальцы детские.

Шаркают у Врана за спиной, кажется, дверь открывают. Вран всё на кольцо смотрит, не отрываясь.

Пальцы детские.

У Рыжки пальца безымянного на руке правой нет.

— Вран, – повторяет Бая голосом неестественно ровным. Ничего в этом голосе нет – ничего и у Врана в голове нет. Пустота одна. Опять – сплошная пустота.

— Вран? – сзади голос ведуньи раздаётся. Не удивлённый, не испуганный – прав был Вран, забыла бабка, что он из деревни пропал. Забыла. – И Душанка тут…

Душанка. Душана – девка из деревни, смутно на Баю похожая. Цветом волос, наверное. Тёмные они у неё. Тёмные.

— Бабуля, – Вран в улыбке широкой губы растягивает, к ведунье поворачиваясь. – Бабуля, дай волк тебе здоровья! А мы тут…

Ведунья – крошечная, сухонькая, едва невысокому Врану по грудь достаёт. Собраны её длинные седые волосы в косу нечёсаную, пол подметающую, из одежды – лохмотья одни серые, древние, все узоры уж на них выцвели, все нитки поотваливались, на одном честном слове они держатся, да поршни кожаные, на босые ноги надетые – смотрит Вран на эти поршни старые, на ремешки, даже не затянутые, и слова у него из горла дальше не идут.

Сколько Вран себя помнит, всегда ведунья обувь эту носила, с каждым шагом всё больше разваливающуюся. Носила да от деревенских со смехом отмахивалась, когда пытались они ей обувь новую всучить: не тратьте на меня, мол, кожу хорошую, лучше ребятишкам куда приспособьте.

Ребятишкам…