Книга Сколько волка ни корми, страница 167 – Карина Володина

Не возвращается Вран к вечеру к Бушую, наверняка бушующему.

Да и к ночи – не возвращается.

К утру только.

Бушуй не засыпает.

Бушуй не смыкает глаз ни на закате, в свой обычный послеобеденный сон, ни после захода солнца, когда стариковская землянка погружается в мягкий мрак, ни даже когда в не затянутое ничем оконце заглядывает первое серебро луны.

Бушуй бдит.

«Ну сегодня-то ты никуда не денешься, – торжествующе сказал он Врану. – Уж я за этим прослежу».

И это в каком-то смысле даже достойно уважения – потому что точно так же Бушуй не спал и предыдущей ночью.

Да, как бы Вран ни относился к Бушую, но такая воля во вред себе – это, безусловно, что-то необычное. Умное ли? Вряд ли. Но необычное.

— Ну что, Вран с Белых болот, – спрашивает Бушуй, вальяжно прислонившийся спиной к земляной стене и вычищающий ножом грязь из-под ногтей. – Ну что, братцы мои оттуда же – что молчите вы, что сидите да глазами хлопаете? Может, расскажете мне что-нибудь, коль не спится вам?

— Горазд ты над ними поиздеваться, Бушуй, – недовольно говорит Лада. – Запер их здесь по воле собственной, когда всё сделали они, что должны был…

— Цыц, – весело Бушуй глазами сверкает. – С чего это они «всё» сделали? Нет, не всё, пока я не скажу. Поговорить я с ними хочу. Это тоже их работа. А ну прекрати немедленно, дурень окаянный! Для этого тебе, что ли, нож предназначен? Сейчас знаешь, куда тебе нож этот воткну?

Косится на него лениво Горан, нож бездумно в стену швырявший и замахнувшийся было для броска ещё одного.

— Ну у тебя-то нож в хорошем месте, Бушуй, – отвечает он с той же ленью великой в голосе. – Ещё б в носу им поковырял.

— Ха, в носу, – оживляется валяющийся рядом с Гораном Зоран.

— А ну… – угрожающе повторяет Бушуй, но братьев уже не остановить – слишком уж им обоим понравилась горановская шутка.

— Нерев, ты слушаешь меня? – дребезжит из другого угла еле слышно старушка. – Я тебе говорю, говорю, а ты на меня даже не смотришь…

— Мы слушаем, бабуля, – тут же откликается Верен. Вран едва различает его – до самой дальней стены не достаёт даже лунный свет.

— Да ты-то слушаешь, милый, – ласково отвечает ему старушка. – Ты-то всегда меня слушаешь, а вот брат твой…

— И как сходите на столько охот удачных, как я, тогда и будете мне указывать, что мне с ножом моим делать, нахлебники пустоголовые!

— Ха, а что, на охоте разрешают ножом в носу ковырять?

— А кто разрешает – Лесьяра?

— Или предок из леса вечного?

— Или Хозяин?

— Или олень посредь поляны останавливается и говорит: так, Бушуй, ну ты уж много наших перебил, теперь – можно!

— Ха, олень! Ну умора!

— Так вот, милые мои: было это лет десять назад… или двадцать… Нет, точно не больше двадцати – Баечка ещё не появилась… Хотя…

«Да уж, – устало думает Вран. – Было бы неплохо, если бы и сейчас «Баечка» появилась – да, видно, не судьба».

Вран, по правде говоря, увлёкся малость. Вран, если честно, сам немного виноват в том, что довёл Бушуя до измывательств таких решительных – совсем чуть-чуть. Из-за Врана, в сущности, все – и Верен с Неревом, и Горан с Зораном – здесь и сидят безвылазно.

Потому что сам Вран неизменно выходил отсюда каждую ночь в течение дней уж десяти, наверное. К Бае. К кому же ещё. Дожидался, пока Бушуй уснёт – и прощай, стариковская землянка.