Книга Сколько волка ни корми, страница 112 – Карина Володина

— А нужно?

— Помолчать тебе нужно, – советует Бая. – Садись, дыши, молчи. Когда поймёшь, что готов – сосуд из огня вынь, земли двенадцать раз губами коснись да имена предков в дереве назови – помнишь ты их, имена эти?

— Помню, – говорит Вран.

Хотя не особо-то хорошо он, по правде говоря, запомнил, кого именно тут люты в дереве вырезали – но коли уж предки Баины и впрямь слушают всё это… Не очень вежливо будет перед ликами их признаваться, что трудности некоторые у Врана возникли с их именами.

— Хорошо, – говорит Бая. – Как закончишь с именами – через огонь прыгнешь.

— А потом?..

— А потом ты сам всё увидишь.

Смотрит Вран на Баю в последний раз.

Не сбросила она плащ его с плеч, по-прежнему в нём стоит, в поясе своём да с сумкой, между грудями тонким ремешком проходящей. Перебирают пальцы её ленту чёрную, на лапу волка повязанную, – и если бы указала она пальцем на настоящее пламя, а не волшебное, так и туда Вран, не задумываясь, шагнул бы.

— Уж надеюсь, что увижу, красавица, – говорит он, Бае подмигивая.

А потом на колени опускается – и прямо в огонь бесстрашно голову суёт.

Не обманула его Бая – никогда она его не обманывает. Не начинает лицо Врана плавиться, не вспыхивают ресницы и волосы, не вытекают яблоки глазные прямо в сосуд этот каменный; духом травяным котелок пузатый на него дышит, духом горячим, пахучим. Различает в первые мгновения Вран запахи знакомые – плакун-трава, пупавка, омела, – а затем все в один они сливаются да голову его ведут. Так, что руку ему приходится выбросить, чтобы в пламя или на землю не полететь.

Теряет Вран быстро тело своё, себя в нём теряет. Вроде бы и упирается он ладонью в землю – а вроде бы он сам и есть земля, и на него это что-то опирается. Вроде бы и делает вдох он, новую часть сбора этого чудо-травяного в себя втягивая – а вроде бы и ветер это просто дует, а не его дыхание обратно паром морозным наружу вырывается. Вроде бы и видит он волка огромного за стеной пламени – а вроде бы и сам он есть это пламя, и без всяких стен он за волками наблюдает.

И они за ним наблюдают.

«Когда поймёшь, что готов». Что бы это значило? Уж не то ли, что волки не деревянными ему кажутся, а очень даже живыми? Уж не то ли, что видит Вран, как шевелятся их бока от дыхания, как моргают глаза их, в вечной открытости зоркой застывшие, как следят за Враном зрачки их, не в коричневой грубости дерева тонущие, а в синем, зелёном, сером?

Окутывает Врана благоуханием терпким, по всему телу растекается, глубоко под кожу проникая, каждую мышцу лаская, изнутри поглаживая, и становится тело его лёгким-лёгким – и совсем уж Вран его не чувствует. Словно сам он в дым душистый превращается, со всполохами огненными смешанный – а как может дым землю целовать?

Поднимается, кажется, Вран на ноги – или просто вверх струится, потому что нет ног у него. Отступает Вран, кажется, от огня – или просто назад движением бесплотным отлетает. Набирает Вран, кажется, воздух в лёгкие – или просто…

— Вран!.. – раздаётся голос Баи у него за спиной.

Голос Баи. Что-то не понравилось ей – что-то ещё она от него хотела, Вран это помнит. Имён каких-то хотела, поцелуев… Но уверен Вран, что не нужно ему сейчас всё это. Что без раскланиваний предки его примут. Свой им он, почти равный – а равным разве кланяются?