Книга Искупление сына Одина, страница 86 – Mythic Coder

Тор осторожно выбрался из-под мехов, стараясь не разбудить соседей, и вышел во двор. Небо ещё держало на себе остатки ночи, только на востоке тлела узкая полоска серого света. Фьорд лежал тёмным силуэтом, вода казалась плотной, как кованный металл, над ним кружился редкий иней.

Он стоял, вдыхая морозный воздух, и понимал, что больше всего сейчас боится не умереть. Смерть перестала быть чем-то далёким с того самого шторма, когда он впервые почувствовал, как тонет смертное тело. Нет, настоящим страхом теперь было другое — не успеть защитить этих людей, пока у него есть силы и время, не успеть сделать свой единственный выбор так, чтобы гром, однажды отданный, не оказался напрасным.

Мысль о том, что однажды он сможет обратиться к отцу с единственным запросом, лежала в нём тяжёлым камнем. Раньше он думал о том, как попросит вернуть молот, силу, гром над головой, чтобы мир снова дрожал от его шага. Теперь сама идея использовать этот крик к Асгарду ради себя казалась почти предательством — не только по отношению к людям Хассвика, но и к тому, кем он стал, шагая по их грязи и снегу.

Тор сжал кулаки так, что костяшки побелели, чувствуя, как под кожей ворочается тихий, упрямый гром.

— Если придётся выбирать… — прошептал он в холодный воздух, не зная, слышит ли его кто-нибудь, кроме ветра, — я буду просить не о молоте.

Перед глазами встали лица: Ингрид у очага, Лив с её вопросами, женщина с обугленными руками, лежащая на чёрном снегу, Сигмунд, глядящий на него тяжёлым взглядом человека, на плечах которого дом и фьорд.

— Я буду просить о них, — договорил он. — О тех, кто стоит под этим небом, когда буря придёт.

Слова рассеялись в морозе, как пар. Но внутри он ясно почувствовал, что что-то сдвинулось. Сердце, которое когда-то билось только в такт боевым песням, теперь отбивало другой ритм — тяжёлый, неровный, но свой. И гром под кожей впервые за долгое время отозвался не гневом, а согласным, глухим раскатом.

Когда людей снова собрали в длинном доме, воздух уже был другим. Там, где раньше говорили о возможности мира, теперь звучали слова о том, как держать удар. Огонь в очаге горел ярче, но его тепло мало кто замечал — лица были жёсткими, как высушенные шкуры, глаза смотрели не на пламя, а куда-то сквозь стены, туда, где зима могла привести чужие знамена.

— Берега укрепить, — говорил Сигмунд, опираясь ладонями о стол, будто держал не только дерево, но и сам Хассвик. — Больше глаз на скалах, больше копий у троп. Женщин и детей — знать, куда вести при первых вестях. Не прятать, как овец, а укрыть, как огонь от ветра.

Решили готовиться так, словно враг уже стоит за первым изгибом фьорда. Проверяли каждое оружие, каждый щит. Молоты глухо отбивали ритм по железу, точильные камни шипели, сгрызающее сталь, превращая тупые края в острые, как обещание.

Тор и Торстейн получили своё поручение: тренировать молодых. Двор наполнился тяжёлым дыханием и звоном деревянных мечей, которые быстро сменили на настоящие. Тор ходил между парнями, поправляя стойки, выставляя локти, заставляя их держать щит выше.

— В строю у каждого своё место, — говорил он. — Если один выпадет, рядом стоящему будет больнее, чем ему самому. Запомните это, когда захочется шагнуть вперёд ради красивого удара.