Книга Искупление сына Одина, страница 173 – Mythic Coder

Они встретились у воды, там, где фьорд шумел ровно, будто ему было всё равно, кого он примет на спину — рыбака с сетью или воина с мечом. Тор стоял, глядя на дальний выход из залива, и чувствовал, как внутри поднимается знакомое шевеление дороги.

Ингрид подошла так близко, что он ощутил тепло её плеча сквозь плащ.

— Значит, вот как, — сказала она тихо, и в тишине её голос резанул сильнее крика.

Тор повернулся. Лицо Ингрид было спокойным, но глаза выдавали злость, которую она пыталась держать на цепи.

— О чём ты? — спросил он, хотя уже знал.

— Не слишком ли быстро тебе наскучила жизнь среди людей? — она усмехнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Только-только стал «своим», только-только сел за стол, и уже смотришь туда, где другие берега.

Тор вдохнул солёный воздух и почувствовал, как слова застревают, будто он снова стоит перед боем без щита.

— Мне не наскучило, — ответил он. — Я… хочу увидеть мир иначе. Не факелом и не яростью. Не как кара. Как человек, который может вернуться.

Ингрид прищурилась.

— Вернуться, — повторила она, будто пробовала слово на вкус. — А если море решит иначе? Если дорога заберёт тебя так же, как забирала других?

Тор хотел сказать, что теперь он не принадлежит небесам и потому не исчезнет в них, но понял, как это звучит со стороны: как оправдание, которое не греет. Он сделал шаг ближе, но Ингрид не отступила и не приблизилась — просто стояла, как в строю, где нельзя дать слабину.

— Я не бегу, — сказал он глухо. — Я не ищу славы. Я ищу… дыхание. Понять, что я могу жить дальше и всё равно оставаться вашим.

— «Вашим», — тихо повторила она и на миг отвела взгляд к воде. Волна ударила о камень и отступила, и этот звук был громче, чем весь остальной Хассвик. — Слова у тебя стали красивее, Тор. Только сердце от красивых слов не становится легче.

Он не нашёл ответа сразу. В груди у него спорили два чувства: дорога, которая манила простором, и дом, который держал теплом и именами. Между ними повисла тяжёлая пауза, в которой не было ни ругани, ни примирения — только правда, колючая, как солёный ветер: если он сделает шаг к морю, этот шаг отзовётся в ней. И если он останется, отзовётся тоже.

Торстейн нашёл Тора у причала, когда тот помогал стягивать лодку на более сухое место. Вода плескалась ровно, и от этого ровного звука разговор казался ещё тяжелее, будто море специально молчало, чтобы слушать людей. Торстейн постоял, глядя на выход из фьорда, и только потом заговорил.

— Купец умеет говорить так, что в ушах звенит серебро, — произнёс он и усмехнулся без веселья. — И всё же… я понимаю, почему ярл кивнул.

Тор не ответил сразу. Он ждал, что скажет Торстейн, потому что в его лице теперь всё чаще проступало не мальчишеское упрямство, а усталость человека, который слишком долго жил с мыслью: беда вернётся.

— Ты пойдёшь? — спросил Торстейн наконец.

— Не знаю, — сказал Тор честно. — Море зовёт. И дом держит.

Торстейн кивнул, словно услышал не сомнение, а знакомое чувство.

— Я тоже не дурак, — глухо сказал он. — Часть меня хочет уйти. Выйти из этого фьорда, из этих взглядов. На время перестать быть «почти ярлом». Просто стать воином среди других, где никто не ждёт от тебя решения, как от топора — ровного удара.

Он провёл ладонью по борту лодки, оставляя мокрый след.