Книга Искупление сына Одина, страница 148 – Mythic Coder

— Ты… — начал Тор, но слова не нашли места в этом гуле.

Торстейн коротко глянул на него. В этом взгляде было страшное спокойствие — не от смелости, а от того, что времени на сомнения не осталось.

— Если не так, они будут у длинного дома, — сказал он глухо. — А там уже не остановить.

Огонь ревел в переулке, отбрасывая пляшущие тени на снег, и эти тени казались живыми. Тор стиснул меч и шагнул туда, где ещё держалась линия, понимая: теперь им приходится воевать не только с волками Эрлинда, но и с огнём, который они сами подняли, чтобы выжить.

К вечеру бой стянулся к длинному дому, как кровь стягивается к ране. Всё, что ещё держалось на улицах, откатывалось сюда, под его тёмную крышу, к толстым брёвнам, пропитанным дымом многих зим. Снаружи снег был истоптан в грязную кашу, и в ней валялись обломки щитов, копий, ремней, чужие и свои тела, словно земля уже не различала, кто чей.

Внутри длинного дома стояли те, кого раньше берегли от передовой. Женщины с повязанными волосами, старики с руками, помнящими топор лучше, чем веретено, держали всё, что нашли: кухонные ножи, короткие топоры, сломанные копья, дубины. У входа лежали запасные щиты, лавки сдвинули, как барьеры, и между ними оставили проходы, чтобы можно было ударить и отступить. На дальних местах, за стеной из дерева и тел, прятались дети; они жались друг к другу, и даже когда им шептали, чтобы молчали, их страх всё равно дышал — маленькими, частыми вдохами.

Снаружи враг сомкнулся неполным, но плотным кольцом. Волчьи накидки мелькали в сумерках, щиты блестели мокрым краем. Они кричали, подбадривая себя, и этот крик бил в стены, как дождь. Над кольцом вспыхивали факелы — один за другим — и летели к крыше. Стрелы шли следом, чтобы никто не высунулся без платы.

— Туши! — кричали внутри. — Снег! Вода!

Люди Хассвика сбивали факелы шестами, кидали на них мокрые шкуры, забрасывали снегом. Ведро за ведром уходило на искры, и всё равно сухие балки под самой крышей начали хватать огонь. Сначала — тонкой ниткой дыма, затем — рыжим языком, который лизнул шкуру и не захотел отпустить. Запах изменился: к поту и крови прибавилась гарь дома, и от неё у Тора свело челюсть.

Он стоял у входа вместе с Торстейном и Ингрид. Двери укрепили щитами, оставив узкую щель для выхода и удара. Торстейн держал щит высоко, глядя наружу так, будто хотел прожечь взглядом волчье кольцо. Ингрид натянула тетиву и опустила лук, не тратя стрелу зря, ожидая, когда появится цель. Тор ощущал, как мир сжимается до этого здания: щит, клетка и костёр сразу.

Снаружи ударили снова. Дерево у входа затряслось, словно в него врезался бык.

— Держать! — рявкнул Торстейн.

Тор упёрся плечом в щитовую преграду, чувствуя, как под пальцами вибрирует дерево. В голове мелькнуло ясное и холодное: если крыша займётся всерьёз, они задохнутся раньше, чем мечи доберутся до них. Он оглянулся на тёмный зал, на лица у огня, на детей за лавками, и понял, как тонка стала их земля: одна крыша, один вдох, один шаг до общей могилы.

Дым в длинном доме стал густым, как мокрая шерсть. Он стлался под потолком, цеплялся за балки, опускался вниз и заставлял людей пригибаться, искать воздух у самого пола. Огонь в очаге уже не грел — он только шипел и ел то, что ему давали, а сверху, где подхватывали пламя шкуры, время от времени сыпались искры, и кто-то сразу бил их мокрой тряпкой, давя, как гадину.