Книга Искупление сына Одина, страница 121 – Mythic Coder

Харальд ругался сквозь зубы, но в его голосе не было привычной бравады, только усталость человека, который слишком часто видел кровь на белом. Он прижимал повязку к плечу и всё равно держал топор наготове, словно боялся, что лес решит добить их на прощание.

Торстейн шагал впереди, ведя по следу обратно, и сжимал рукоять меча так, будто хотел сломать дерево одним голым усилием. Спина его казалась шире, чем обычно, нагруженной ошибкой погони и теми именами, что остались под елями. Он не оглядывался, но люди и так понимали: этот отступ — не конец, а метка, которую враг оставил им в лицо.

Тор шёл в центре, удерживая Ингрид под руку. Её шаг был ровным, но чуть короче, и каждый раз, когда она оступалась на скрытой под снегом кочке, он чувствовал, как напрягается всё его тело, будто снова поднимает щит. Ветер дул навстречу, забивал глаза ледяной пылью и казался голосом фьорда, который спрашивал без жалости: что вы готовы сделать, чтобы такие дороги не стали последними. Когда впереди наконец показались знакомые склоны и тёмные пятна крыш, никто не вздохнул с облегчением вслух. Дом был близко, но вместе с ним приближалось и другое — необходимость сказать людям правду о хуторе, о засаде, о павших, и о том, что стены Хассвика теперь должны держать не только ветер, но и чужой огонь.

В Хассвике их встретили не криками, а тяжёлой тишиной: люди по взглядам поняли, что ушедшие вернулись не с победой. В длинном доме быстро освободили место у очага, раненых усадили ближе к теплу, и Тор, ещё шаткий после исцеления Ингрид, всё равно держался на ногах, пока Торстейн докладывал ярлу.

Сигмунд слушал, не перебивая, и чем дальше шёл рассказ о еловом лесе и стрелах, тем темнее становилось его лицо, как небо перед метелью. Когда Торстейн закончил, ярл медленно кивнул, словно принял удар в щит и не отступил ни на шаг.

— Это моя ошибка, — сказал Сигмунд глухо. — Погнал вас лёгким отрядом, без глаз впереди, будто враг станет ждать нас на открытом месте. Эрлинд ловит в лесу, как волк в буреломе, и я дал ему удобный кусок.

Он не повысил голос, но в доме стало ещё тише, потому что такие слова редки из уст ярла. Сигмунд опёрся ладонями о стол и продолжил так же твёрдо, будто объявлял закон.

— Больше мы не будем бегать за каждым его отрядом по снегу. Мы сделаем Хассвик местом, о которое он сломает зубы. Усилить ограду вокруг длинного дома, вбить новые колья, углубить ров у подходов. Ворота укрепить поперечной балкой и железными скобами. На скалах — тайные укрытия для женщин и детей, с запасом воды и сухой рыбы. На берегу — дозоры и рожки: один зов — тревога, два — сбор щитов.

Мужчины переглядывались, кто-то мрачно цокал языком, но даже те, кто сомневался, что деревню можно удержать до конца, взялись за топоры и лопаты, потому что другого выбора у них не было. Уже к вечеру стук дерева и скрежет камня разнёсся по дворам, как новая, суровая песня.

Тор слушал распоряжения и чувствовал, как внутри что-то становится на место. Его дом теперь был не Асгард и не пир богов, а этот фьорд, эти стены, этот дым над крышами и люди, которые готовятся встретить бурю лицом к лицу.

На другой день после приказов ярла по дворам разнёсся стук топоров и скрежет лопат о промёрзлую землю, но в длинном доме звучали другие работы — тихие, вязкие, пахнущие кровью и травами. Раны, полученные в лесу, требовали времени, и Тор ходил от одного лежака к другому, будто тянул нить, на которой держится дыхание деревни.