Книга Пожираюший, страница 27 – Полина Щербак

— Могу сыграть что-нибудь весёлое, – говорит Белая.

— Не мучай инструмент.

— Слышала бы ты, как играет моя мама.

— Твоя мама?

— Мама – пианистка. Она весь мир объездила, – говорит Белая. – Она и сейчас где-то.

— Твоя мама жива?

Белая смотрит на меня так, будто я сказала, что Земля плоская.

— Ну да. Она уехала на гастроли, когда всё началось.

— Но ты же не знаешь, что там. Может, весь мир сгорел.

— Нет, – говорит Белая. – Не сгорел. Я знаю. Она жива. Папа знает.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Её папа знает, что творится там, в их мире? Или это касается только их семьи?

— Пойдём есть? – спрашивает Белая.

Ветер ломится в разбитое окно в соседней комнате. Пахнет пылью. Белая наливает горячую воду в кружки, отпивает из своей.

— Будет гроза, – говорит она.

Я не отвечаю. У меня в голове звучат её слова.

«Она жива. Папа знает».

— Как ты слышишь отца? – спрашиваю я.

Она замирает с кружкой и смотрит на меня с удивлением.

— Обычно во сне. Иногда – в реальности.

— В смысле… Как именно?

Я надеюсь, что она не начнёт сейчас трепаться. Типа это разговор двух подружек.

— Как по телефону? – спрашиваю я.

— Нет. Как будто… Как будто это мне мысль пришла в голову. Но на самом деле я знаю, что это не я сама подумала.

— Ясно.

— А ещё он как будто рядом. Я чувствую, что он рядом. Как будто он светится, что ли… Но не в прямом смысле. Не знаю, как объяснить.

— Понятно.

Я допиваю воду. Спросить или не спросить? Первые тяжёлые капли впечатываются в окно. Спросить или не спросить?

— И ты можешь спросить у отца что-нибудь?

Белая кивает.

— Могу. Но он не всегда отвечает.

— И про других людей можешь?

— Наверно, – пожимает плечами Белая. – Я не пробовала. А что?

Хочу ли я знать? А что, если…

— Ничего, – отвечаю я. – Просто. Пить ещё будешь?

— Нет, спасибо.

— Тогда пошли спать.

Я лежу и слушаю, как завывает ветер в пустом доме. Почему я не спросила? Я ведь знаю, что с ней всё хорошо, что она вернулась в убежище. Почему тогда я не спросила?

В голове у меня звучит мелодия расстроенного фортепиано. Я думаю о маме.

Я уже была здесь в какой-то жизни. Круглые коридоры из мелких серых камней, как будто змею вывернули наизнанку. Из стен торчат бронзовые руки с факелами. Пахнет вечерним озером.

Коридоры множатся, пересекаются и снова расходятся каменной грибницей. Я иду вечность и чувствую на себе тяжесть камня, тяжесть земли.

– Есть здесь кто? – кричу я.

Коридоры отвечают мне:

– Кто, кто, кто, кто…

Мне становится страшно. Я ускоряю шаг, бегу по каменной темнице.

– Я хочу домой!

– Мой, мой, мой, мой…

Я падаю и ударяюсь лицом об пол. Тёплая кровь медузой расплывается в холодной воде.

– Пожалуйста, – шепчу я.

Вдруг я чувствую рядом чьё-то дыхание. Поднимаю голову и вижу перед собой пса. Тёмно-бурого, лохматого, грязного, любопытного. Он наклоняется ко мне и обнюхивает мокрым носом, слизывает кровь.

– Ты друг? – спрашиваю я.

Пёс машет хвостом и отбегает в сторону, потом смотрит на меня, гавкает. Мы с псом идём по одинаковым бесконечным проходам. Через несколько десятков поворотов я начинаю различать лёгкое движение воздуха и едва уловимый запах молодой крапивы.

* * *

Я просыпаюсь оттого, что мне что-то мешает. Или кто-то. Я сквозь сон чувствую, как на меня кто-то смотрит.