Книга Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший, страница 106 – Анна Солейн

Себя выведи!

— То есть, вы отказываетесь даже попробовать? Я правильно понимаю?

— Отказываюсь ли я изображать из себя по твоей прихоти циркового урода? Да. Мне достаточно этой ерунды, которую ты притащила в мой дом.

Ерунды?

Я уставилась на брусья и сжала кулаки.

Поверить не могу, что несколько минут назад у меня внутри клубились такие странные чувства, что я не могла отделаться от картинки: вот я подхожу ближе, пока Ашер сидит в своем кресле, вот провожу рукой по жестким на вид темным волосам, вот целую в губы…

Да я его скорее прибью, чем поцелую! Вот прямо сейчас и прибью!

— Когда вы в последний раз были снаружи? — как могла спокойно спросила я.

Повисла тяжелая тишина. Ашер, наклонившись, вытащил из кармана повязку и натянул ее на лицо.

Я заметила, что он всегда так делал, когда бывал не в настроении. В такие моменты от того, чтобы напоминать, насколько вредно ее носить, не было никакого толку.

— Это не твое дело, — коротко ответил Ашер.

— Когда сюда въехали, верно? А из комнаты этой когда вы в последний раз выходили?

Ашер ничего не ответил, как будто не услышал. Прошла почти минута, прежде чем он произнес:

— Может, ты не заметила, целительница, но для меня сейчас не такая уж большая разница, где находиться.

— И вы собираетесь себя здесь замуровать и сгнить? Очень мудро!

Если Ашер думает, что я дам ему снова закрыться в себе и с наслаждением попредаваться самобичеванию — то он глубоко ошибается.

О том, почему для меня так важно, с самого начала почему-то было очень важно благополучие и здоровье этого опасного и раздражительного, как рой ифритов, дракона, я старалась не думать.

— Ты предлагаешь, — медленно произнес Ашер, — вместо этого превратить себя в циркового урода на колесах? А дальше что? Выступать на ярмарках и просить милостыню?

— Ну разве что у вас деньги закончатся, но что-то мне подсказывает, что двоюродному брату императора это не грозит, — невозмутимо сказала я. — Впрочем, даже если вдруг закончатся, всегда есть другие выходы. Попросите у Кэтрин, она вам должна за моральный ущерб.

В комнате стало очень тихо. Очень.

Потому что я произнесла то самое имя, которое негласно запрещено было произносить в этом доме.

Я скосила взгляд на Мортимера и увидела, что с его кислого лица стекли все краски, а кожа была болезненно-серой, прямо как когда мы встретились. Нервный он все-таки. Вот оттуда и все болезни!

— Что ты сказала, Уэйн? — напряженно спросил Ашер. — А ну-ка повтори?

Глаза Мортимера округлились, он уставился на меня с таким ужасом, что это было даже немного мило. Неужели переживает за мою жизнь?

— Ну а что, — откликнулась я, разглаживая на подоле платья невидимые складки. — Она вас бросила, между прочим. В беде!

— В какой беде?

— Скажете, никаких бед у вас нет? Вот если бы вы разорвали помолвку — то наверняка выплатили бы ей щедрые отступные. А вы сам чем хуже? Не дочка императорского советника, конечно, но тоже вполне себе генерал при орденах. Так что раскошелится, если что, корона с нее не упадет. Кольцо какое-нибудь продаст или у мужа попросит.

Я снова посмотрела на Мортимера, который готов был вот-вот грохнуться в обморок.

Тишина, окружившая нас, стала еще более абсолютной. Я продолжала стряхивать с юбки несуществующую пыль.

Если Ашер меня убьет, то будет не жалко. Я высказала все, что думаю.