Книга Не королева, страница 93 – Екатерина Флат

— Ты словно изнутри льдом покрываешься, Элина. Как будто пытаешься спрятаться от всего мира за ледяным панцирем. Но ведь замерзшее сердце не только не чувствует, оно и не живет вовсе.

По мне, так проще было заледенеть и ничего не чувствовать, чем сходить с ума от тоски по человеку, который тебя презирает.

Мама села рядом со мной на диван и некоторое время молчала, словно собираясь с мыслями.

— Легко любить, когда все хорошо и гладко, — тихо начала она. — Но, к сожалению, так ведь не всегда бывает… После нашей свадьбы с твоим отцом мы и дня не провели вместе, расстались сразу же после церемонии. Просто так совпало, что началась война с Арданом, которая разлучила нас на два с половиной года. По сути, мы ведь друг другу были совсем чужие. Для того, чтобы люди стали родными, одних брачных уз ведь недостаточно. Вот и представь, мы познакомились в день нашей свадьбы, и тут же Ингвар уехал. Стыдно признаться, но меня совсем это не расстроило. Да и его разлука явно не опечалила. Общество друг друга тяготило нас, и начавшаяся война невольно подарила иллюзию свободы. Раз в месяц я стабильно писала ему письма, рассказывала, как идут дела в замке и графстве — в общем, просто отдавала дань этикету. Из той же вежливости он мне отвечал скупыми строчками о военных успехах либо неудачах, и я буквально чувствовала, что каждое слово ему приходиться вымучивать. Возможно, будь мы близки до его отъезда, все обстояло бы иначе, но теперь расстояние все больше увеличивало пропасть отчуждения между нами…

Я слушала, затаив дыхание. Мама никогда раньше о таком не рассказывала. Вообще с их с отцом слов всегда получалось, что они мгновенно друг в друга влюбились, и все у них всегда было радужно и замечательно. И видя их отношения, я свято в это верила. У меня и мысли не возникало, что родители могут что-то скрывать.

— Но однажды Ингвар не ответил на мое письмо. Да и на следующее тоже, — продолжала мама. — Ко мне как раз приехала довольно близкая подруга, которая легкомысленно советовала мне радоваться. Мол, значит, со дня на день придет известие о его смерти, и я не только освобожусь от навязанного мне мужа, но и единолично унаследую его богатое графство. Но меня такая перспектива не то, чтобы не обрадовала — меня вообще ее слова привели в ярость. Уже бывшая подруга разобижено уехала, а я неожиданно для самой себя осознала, что, по сути, чужой человек, который является моим мужем, мне все же небезразличен. Пусть я не испытывала к Ингвару каких-то пылких чувств, но мне не было все равно, что с ним будет.

— Не было все равно… — тихим эхом повторила я. Мама настолько погрузилась в воспоминания, что мою реплику не услышала.

— Ив порыве эмоций я написала ему очередное письмо, все свои мысли изложила. В основном, гневные. Твой папа потом, смеясь, рассказывал, что его просто покорило мое возмущенное требование, если он умер, то иметь совесть сообщить мне об этом, а не трусливо отмалчиваться, — мама не удержалась от улыбки. — Он ответил примерно через месяц. Оказывается, во время одного из боев пострадал Ловец писем и хотя их по-прежнему принимал, но отправить ничего было нельзя, пока маги снова не привели его в действие. И вот с того письма что-то неуловимо изменилось между нами. Я писала Ингвару каждую неделю, а потом и каждый день. Высказывала ему все свои мысли, и в ответ получала не меньшую откровенность. Понемногу мы узнавали друг друга, открывались друг другу. Теперь каждый вечер перед сном я молила богов, чтобы они уберегли его. Когда-то совершенно чужой мне человек стал дороже всего на свете.