Книга Ее душа, страница 9 – Харли Лару

Мама рассказывала, что я заговорила о нем в четыре года. Он появлялся из стены, проходил мимо моей кровати, замирал возле окна и исчезал. Туманная фигура, словно слепленная из дыма, была в сапогах, джинсовом комбинезоне и широкополой шляпе – поэтому я, будучи ребенком, окрестила его ковбоем. Он меня не пугал, скорее вызывал жгучее любопытство.

Так и родилась моя одержимость потусторонним.

Занятия начинались в понедельник, поэтому у меня был весь уикэнд, чтобы собрать свою жизнь заново из кучи картонных коробок. Когда я распрощалась с Инайей, на небе уже сгустились облака и снова закапал дождь, дробно стуча по окнам.

Я зажгла камин и раздвинула шторы, наблюдая, как редкий тусклый свет пробивается сквозь тучи.

Оставаться здесь вечно нельзя. Рано или поздно придется искать квартиру. Но сама мысль о том, чтобы съехать, казалась нереальной и пугающей.

Я расставила книги по полкам, водрузила горшки с кактусами на подоконник в кухне, а ноутбук и прочую технику положила на столик в спальне. Уборка изрядно выматывала. Я подключила телефон к колонкам, запустила любимый плейлист и, пританцовывая под Monsters от All Time Low, принялась разгребать хлам.

Ночь пришла незаметно. Облака сделали тьму за окнами кромешной. Между песнями в паузах слышался дождь, завывал ветер и стрекотали сверчки. Оконные стекла превратились в зеркала: в них отражался мой силуэт – в очках, с большими наушниками и в мешковатом свитере. Если кто-то ходил сейчас снаружи, я бы даже не заметила.

Кто-то мог стоять прямо за стеклом и на меня пялиться.

Следующая песня началась в тот самый момент, когда по спине пробежали мурашки. В темноте домик вдруг показался хрупким, словно его тонкие деревянные стены и большие окна не могли удержать тьму. Я не видела, что происходит снаружи, но остро ощущала на себе чужой взгляд. Кто-то наблюдал за мной. Присматривался.

На журнальном столике завибрировал телефон, и я вздрогнула. Схватила его и торопливо выключила музыку. Увидев имя на экране, улыбнулась.

— Привет, мамуля!

— Привет, родная! Как устроилась? Нормально доехала?

На фоне что-то шкворчало, и я улыбнулась еще шире. Все как всегда: мама готовит ужин, а папа, наверное, сидит в гостиной с бокалом виски и очередным детективом. Родители редко лезли в мои дела, предпочитая, по их выражению, «держать дочь на свободном выпасе»; они вмешивались только в случае крайней необходимости, когда я собиралась учинить что-нибудь совсем уж непотребное. Мама у меня – хиппи до мозга костей, будто прямиком из Вудстока, даром что взрослая. А папа – тихоня и ботаник.

— Ага, только устала немного, – отозвалась я и хихикнула: на плите что-то звякнуло, и мама тихо выругалась. Мы с ней могли болтать часами, даже когда следовало бы заняться чем-нибудь более полезным: например готовить ужин или распаковывать вещи. – Зато пейзажи тут – просто загляденье!

Я окончательно махнула рукой на чемоданы. Мама принялась выкладывать все сплетни, которые накопились за два дня, что я провела в дороге. Папа, как обычно, пытался распланировать их переезд до мелочей, а мама – полная его противоположность – вносила суету. Очередное доказательство, что я уродилась в нее.

— Я и забыла, как тут здорово, – сказала я, устроившись на диване с чипсами. – Люди открытые, никаких сетевых магазинов, только уютные семейные лавочки. Почему мы отсюда уехали?