Книга Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде!, страница 27 – Ангелина Сантос

— Прошу заверить журнал целиком, включая порядок остальных уничтожений за месяц, — сказала я.

— Это затронет чужие закрытые дела, — ответил Тален.

— Суд может получить обезличенную копию. Мне нужны номера очереди и время распоряжений.

— Подайте ходатайство.

— Уже подаю.

Тесса стояла у стола для посетителей и заполняла готовую форму. Мы предполагали отказ и принесли три экземпляра.

Тален прочитал первый лист, который она передала ему для ознакомления.

— Вы строите серьезное обвинение на обычной архивной ошибке.

— Пока я устанавливаю последовательность действий.

— Ваш отец тоже предпочитал последовательности людям.

Мерс поднял голову. Старший архивист отступил к шкафу. Тален произнес фразу негромко, но свидетелей хватало.

— Если вы хотите заявить о конфликте интересов, оформите это письменно, — ответила я. — Моя связь с прежним делом раскрыта судье.

— Я лишь отметил семейную склонность.

— Тогда она не относится к описи.

Он улыбнулся едва заметно.

— Разумеется.

Ранар пришел в восемь. Он принес судебное поручение на осмотр уцелевших коробок и копию внутреннего реестра подрядчиков. Увидев пустое место за решеткой, остановился.

— Какая коробка уничтожена?

Я ответила раньше Талена:

— БП-4187-Т. Дело Клары Бест.

— Когда ты получила номер?

Вопрос был задан точно, без попытки смягчить его при свидетелях.

— Вчера днем.

— Почему не передала через суд?

— Я подала закрытое ходатайство судье Карр.

— Во сколько?

— В пятнадцать сорок.

— Мне направила копию?

— Нет.

Ранар посмотрел на закрытую решетку, затем на мою папку.

— Вчера в девятнадцать я передал тебе реестр с просьбой использовать судебный канал.

— К тому времени ходатайство уже лежало у Карр.

— Значит, после получения моего письма ты могла дослать номер секретарю для одновременной передачи. Не сделала.

— Не сделала.

— Ты решила, что я выполню распоряжение Аделы раньше обязанности хранителя.

— Я решила, что не могу исключить такую возможность.

— Возможность была. Поэтому нужен был контроль, а не молчание.

Эта фраза попала точно в слабое место моего решения. Я использовала недоверие как основание оставить единственный канал вместо двух, хотя профессиональный контроль позволял задействовать оба.

Тален наблюдал за нами. Разбирать ошибку при нем означало дать противнику готовое объяснение раскола. Отложить разговор значило притвориться, что его вопрос не имеет основания.

— Обсудим порядок обмена после описи, — сказала я. — Сейчас суд разрешил сохранить восемь коробок.

— Порядок уже был, — ответил Ранар. — Через судебного секретаря.

— Господин Вейр, — вмешался Тален, — если архив желает предъявить претензии поверенной, Палата предоставит отдельную комнату.

— Архив предъявит суду сведения о сохранности документов. Вашей комнаты не требуется.

Он подошел к решетке и показал Мерсу поручение. Формально спор закончился. По существу — только начался.

Уцелевшие коробки осматривали до полудня. Мы не имели права читать закрытые материалы без согласия сторон, поэтому фиксировали номера, пломбы, вес и карточки перемещений. Семь коробок не покидали Палату после вынесения решений. Одну выдавали внешнему мастеру с кодом Р-17–44. В журнале цель значилась как «уточнение устойчивости технического снимка».

Я попросила взвесить каждую коробку дважды: на весах Палаты и на переносных весах судебного хранителя. В шести случаях разница укладывалась в погрешность. Две коробки оказались легче веса, указанного при передаче в нижнее хранилище. Архивист объяснил это тем, что в прошлом месяце из них извлекли дубликаты уведомлений.