Книга Поверенная изгнанных жен. Дракон, увидимся в суде!, страница 12 – Ангелина Сантос

— Пломбу меняли до судебного ареста, — сказала я Мерсу. — Прошу отдельно отметить отсутствие старого материала и новый цвет сургуча. Нарушением это пока не называю.

Мерс записал.

Лут посмотрел на Ранара, ожидая возражения. Тот молча развернул акт так, чтобы хранителю было удобнее переписать номер.

После фиксации пломб футляр открыли. Внутри лежали две овальные пластины в отдельных негорючих ячейках: оригинал и домовая копия. Оригинал был размером с ладонь, из серого сплава с четырьмя тонкими линиями. Каждая линия соответствовала условию клятвы. Первая, линия проживания, потемнела почти до черного. На второй, отвечавшей за доступ в дом, темный след был короче и обрывался у края. Третья и четвертая оставались светлыми.

Я не касалась металла. До независимой экспертизы любые измерения проводились через стеклянную крышку.

— В заключении Палаты указано только первое потемнение, — сказала я.

— Палата запросила выписку по нарушению Савины, — ответил Лут. — Вторую линию не сочли относящейся к вопросу.

— Она фиксирует обязанность Торвальда обеспечить супруге доступ?

— Обязанность обоих супругов не препятствовать доступу друг друга.

— Тем более относится.

Ранар наклонился к стеклу, не переступая отмеченную на полу линию.

— Нижняя часть второй линии выглядит светлее, чем в копии первичной регистрации.

Лут резко повернулся.

— Без нагрева это невозможно определить.

— Я сказал «выглядит», а не «установлено».

— Вы сейчас представляете архив, господин Вейр.

— Поэтому называю наблюдение до того, как его сделает кто-то другой.

Я посмотрела на домовую копию. Ее не нагревали при осмотре Палаты: по правилам она использовалась для сверки формы, но не для вынесения решения. Вторая линия на ней действительно была темнее у основания. Разница могла возникнуть от хранения, состава сплава или освещения. Могла означать, что оригинал подвергали воздействию.

— Фиксируем цвет обеих пластин при одинаковой лампе, — сказала я. — Без вывода о причине.

Мерс установил измерительную рамку. Тесса внесла показатели в нашу опись и передала копию Луту. Тот проверил каждую цифру.

Когда с футляром закончили, перешли к журналу доступа. Он хранился в соседнем шкафу без магического замка. Два механических ключа оставались у разных людей: один у хранителя, второй у регистратора. Ранар и Лут открыли его вместе.

— Записи за шестьдесят дней, — напомнил Мерс.

— И указатели связанных актов, — добавила я.

— Суд разрешил копию страниц доступа, — сказал Лут. — Не внутренние указатели.

— Тогда я буду переписывать номера актов вручную с открытой страницы. Это не изъятие документа.

Лут приготовился спорить. Ранар опередил его:

— Распоряжение не запрещает поверенной вести записи. Дайте ей отдельный стол.

Мне отвели место у окна. Журнал был прошит и пронумерован, исправления заверены. Я начала с самого раннего дня и двигалась вперед, хотя нужная запись могла оказаться ближе к концу. Порядок чтения защищал от одной распространенной ошибки: найдя подозрительное событие, человек начинал видеть подготовку к нему в каждой предыдущей строке.

За два месяца футляр сорок восемь выдавали трижды.

Первый раз — для планового сравнения домовой копии. Второй — за неделю до решения Палаты, по запросу главы семейного совета Аделы Вейр. Цель: «проверка устойчивости линий после смены влажности». Третий — официальный осмотр экспертом Палаты через семь дней.