Книга Стражи Пограничья, страница 29 – Елена Саттэр

Пообедали. Отдохнули. Я огляделась. Выгребли мы отсюда всё, что можно. Я даже крошки мраморной натаскала и между горшков забила.

Развесила засушиваться гербарии полезные. Мешки с картошкой приятно грели глаз. В голодные времена точно не пропадем, если правда, оно, прожорливое неводонеплавающее, не сожрет.

Эх, масла бы еще.

— Пятнаш, — окликнула я умертвие,— а на чём здесь жарят?

Котик наш усопший задумался, вспоминая.

— На животном жиру, какой под руку попадается.

— А из семян не выжимают? Из семечек там?

Пятнашка, лизнул лапу:

— Семки лесные у нас для баловства, бабы да девки ими плюются, чтоб мужиков завлекать. Кто дальше плюнет—тем больше ценится.

Я уставилась на кота. Ничего себе здесь обычаи у простонародья. Потом спросила:

— Подожди, как это лесные?

— Ну да, в лесу на полянках открытых любят расти, —он махнул лапой в ближайший лесок.— Там их на полянке видимо-невидимо.

— А огурцы здесь выращиваются? Зеленые такие плоды вытянутые.

— Это горькие такие, с белыми семечками?

Я кивнула.

— Гадость редкостная, они тоже где попало, как ягоды растут. Бешеными их у нас называли, они, когда созревают полностью, стреляться во все стороны норовят. Хозяйка моя прошлая меня случайно на три дня в погреб закрыла, а там таз с ними стоял. Так я, чтобы с голодухи не умереть, все это время ими давился. Собирают их, едят конечно вприкуску. Но на любителя, я скажу,—авторитетно закончило умертвие.

Я убрала всё, что прилипло к моим загребущим рукам, в уголок, и собралась в лес сбегать за семками.

— С тобой пойду, — вдруг решил Ляшка, — здеся на открытой местности ладно, одна можешь или вон с покойником, а в лес без себя не пущу.

Кряква тоже поднялась и стала переминаться с лапки на лапку.

Пятнаш, потянувшись, поднялся. И двинулись мы до лесу. Пятнашка впереди топает, за ним я широкими шагами шагаю, потом лягух прыгает, а за ним Кряква переваливается с горшками на крыльце.

По пути наткнулись мы и на бешеных. Была у меня мысль, почему они горькие такие. Поэтому несколько ростков выкопала да в горшок большой засунула, в соседний с побегом розы. Полила как следует. Гвоздики прибила и веревку натянула, чтоб по ней ввысь курчавились.

— Анжейка, ты хорошо подумала?— забормотал фамильяр настороженно оглядывая мою рассаду.— А то как в нас начнут стреляться? И если горькие они, на кой нам тогда?

— Не боись, Маша , я Дубровский, — буркнула я лягуху.— Все заботу и ласку любят. Если о них ухаживать хорошо, сладкие станут, как сахар.

Сахар здесь был, в памяти той, старой Анжи осталось, что конфеты у нее в вазочке около зеркала стояли.

Зеркало! Хочу зеркало. Я осмотрела себя. Платье, конечно, ужас-ужас стало, но цвет, выдающий меня, так и не потеряло. Сейчас семок этих наберу в мешок и красоту буду наводить и на себя, да и Ляшку тоже надо в порядок привести,—глянула я на фамильяра. Расческу бы еще, а то руками опять придется голову прибирать.

Шапок подсолнечников набила я от жадности даже два мешка.

Подтащили их к избушке, ну как подтащили—я тянула, Пятнаш сзади подталкивал, а Ляшка кричал:

— Анжейка, поднатужься, чуток осталось!

Внутри Кряква теперь на склад была похожа. Больше не впихнуть ничего. Лягух тоже вздохнул, осматриваясь:

— Но зато при припасах. В трудные времена голодать не будем.