Книга Любовь генерального, страница 138 – Асти Брамс

Просторная современная палата была стерильно-белой, залитой слишком ярким, бездушным светом. На стене тикали часы, их секундная стрелка двигалась с невыносимой, злой медлительностью. Женька всё время находилась рядом. Растирала мне поясницу, когда я лежала на боку, приносила прохладной воды, показывала дыхательные упражнения, говорила успокаивающие слова. Но ни черта не помогало! Я просто жила от одной минуты короткого затишья до следующей волны, от которой хотелось кричать или биться о стену, лишь бы это прекратилось.

Женя погладила меня по плечу и изрекла с какой-то усталой философией:– Господи, как ты пережила это три раза?! – воскликнула я в сердцах, мотая головой.

— Боль забывается.

— Забывается?! Такую, блин, боль невозможно забыть! – хныкала я, чувствуя, как подкатывает новая волна.

— Так уж заведено природой. Женский организм вытесняет из памяти всё плохое и оставляет в основном хорошее, чтобы мы… ну, продолжали род.

— Звучит… очень хладнокровно и несправедливо, – прошептала я, впиваясь пальцами в край матраса.

— Держись, Надюш. Всё будет хорошо! – утешающе произнесла она наверное раз в пятисотый, видя по моему лицу, что ад начинается снова.

Невероятно. Минута боли казалась целой вечностью, наполненной только огнём и давлением. А вот минута облегчения проходила, как одно короткое, жадное мгновение. Наш организм действительно устроен очень оригинально и жестоко…

В этой агонии, в голове не переставали мелькать мысли о Роме. Тревога в груди никуда не делась, хотя казалось, всё сознание должно быть сосредоточено только на боли. Я то и дело отсылала Женю к Алексею, чтобы разузнать хоть что-нибудь. Видела, что ей не очень хочется с ним общаться или она просто считала, что в этом нет смысла – он все равно ничего нового не скажет. Однако сестра каждый раз подчинялась мне и шла выведать, выпросить, выцарапать информацию. Вот и сейчас не смогла со мной спорить. Только… куда-то пропала.

Хотя для меня время растянулось в мучительную резину, я всё же осознала, что она задерживается и начала нервничать. Рядом со мной постоянно кто-то крутился – то акушерка, то медсестра с нестираемой улыбкой, – но мне вдруг стало одиноко и страшно. Может она что-то выяснила о Роме и боится сказать?

В какой-то момент я так занервничала, что уже сама решила идти за ней, но дверь в палату наконец распахнулась, и показалась Женька. Мне сразу не понравилось её лицо. Оно было какое-то хмурое, замкнутое, с оттенком растерянности.

— Ты чего так долго? Что-то случилось? – тут же набросилась я с вопросами, морщась от подступающей боли.

— А? А нет… я с детьми разговаривала по телефону, – как-то не уверенно отозвалась она.

Тон голоса сестры меня не успокоил, а, наоборот, заставил поддаться ещё более паническим мыслям. До тех пор, пока я не обратила внимание на её губы… Когда она приблизилась, стало особенно заметно.

— А чего это у тебя… губы распухшие?

Женька вскинула на меня оторопелый взгляд, выражение лица стало каким-то глупым.

— В смысле? Ничего они не распухшие… не выдумывай.

Я прищурилась. Ага, а сама же тут же попыталась прикрыть их пальцами и глаза отвела.

— Насчёт Ромы, что-нибудь известно? – измученно и безнадежно спросила я.

— Всё хорошо, Надь, – успокаивающим и чересчур сладким тоном отозвалась Женя. – Не волнуйся о нем. Как только что-то выяснится, Лёша сам придёт и всё нам скажет!