Книга Развод. Цена искупления, страница 70 – Анна Гранина

Она молчит.

— Тебя хватит на пару месяцев, если не меньше. Ты даже не представляешь, что значит быть рядом с таким, как Максим. Ты думала, что ты выиграла? А ты даже игру не знаешь.

Её дыхание сбивается, но она пытается держаться.

— Он любит меня, — повторяет она, словно блаженная дурочка.

Я отстраняюсь и смотрю на неё холодно.

— А мне плевать. Главное — кого люблю я.

Я вижу, как что-то в ней надломилось.

— Ты… ты просто завидуешь.

Я смеюсь. Громко, искренне, так, что у неё глаза расширяются.

— Завидую? Тебе? — я качаю головой. — Нет, Алиса. Я тебя презираю.

Она стискивает зубы, но я уже не слушаю её.

Я развернулась, чтобы уйти, но остановилась на секунду и, не оборачиваясь, бросила:

— Держись от моего сына подальше.

Теперь я повернулась к ней лицом.

— Иначе я твою жизнь в ад превращу.

Она моргает, растерянно.

— Поняла?

Она молчит.

Я прищуриваюсь.

— Скажи «да, Виктория Алексеевна».

Она сглатывает.

— Да…

— Только попробуй, сука такая испортить ему жизнь своим появлением еще раз. Бойся меня, ищи меня в толпе и жди. Я приду и уничтожу тебя. И никто тебя не спасет.

Я ухожу, оставляя её стоять там, где она всегда будет и была — в моей тени.

Вика.

Я ухожу, оставляя Алису стоять там, где ей место — в моей тени. Её силуэт растворяется в сером воздухе парковки, но её слова всё ещё цепляются за меня, как колючки. Шаги отдаются эхом в голове, каждый — как удар молотка, вбивающий гвоздь в то, что осталось от моего сердца. Я не оборачиваюсь. Не могу. Потому что если увижу её снова — эту самодовольную улыбку, этот триумф в глазах, — я либо раздавлю её, либо развалюсь сама.

Разговор с Алисой оставил отвратительное послевкусие, словно я прикоснулась к чему-то грязному, липкому, что не отмыть с рук. Её голос — резкий, пропитанный сладким ядом — звенит в ушах, вгрызается в мысли, как занозы. «Он любит меня, Вика». Я пытаюсь вытеснить это, убедить себя, что она просто безумна, что её слова — пустота. Но они режут. Потому что я всё ещё люблю Максима. Люблю так сильно, что каждый вдох — это борьба с этой любовью, каждый выдох — попытка её отпустить, но тщетная.

Я подхожу к машине, пальцы дрожат, пока я роюсь в сумке в поисках ключей. Металл холодит кожу, и я замираю, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Глаза красные, веки тяжёлые, но слёз нет. Я не позволю им пролиться. Не здесь. Не из-за неё. Не из-за него. Открываю дверь, сажусь за руль, захлопываю её с глухим стуком. Тишина салона давит, и я делаю глубокий вдох, но воздух кажется густым, как сироп.

А потом закрываю глаза.

Господи.

Всё это слишком.

Слишком больно. Слишком несправедливо. Пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки белеют. Это не просто злость — хотя она кипит где-то глубоко, готовая вырваться. Это тоска. Тяжёлая, как камень на груди. Я вижу его лицо — тёплые глаза, усталую улыбку, руки, которые когда-то держали мои. Он был моим. А теперь он её. Или ничей. И я не знаю, что хуже.

Я включаю зажигание, двигатель оживает с низким урчанием, но даже этот звук не заглушает шума в голове. Машина трогается с места, шины шуршат по асфальту, унося меня от парковки, от того места, где я только что стояла, разрывая себе душу. Впереди — встреча с адвокатом. Просто сухая деловая беседа о бумагах, о подписях, о том, как разорвать то, что я строила годами. Процесс пошёл. Развод — уже не просто слово, не просто стопка документов. Это реальность, которая вгрызается в меня, как ржавчина в металл. И я не знаю, выдержу ли.