Книга Развод. Цена искупления, страница 44 – Анна Гранина

И вдруг — звук.

Слабый, приглушённый.

Голос.

Глухой, чуть растянутый в ленивом удовольствии.

Я застываю.

Поднимаю голову вверх, к лестнице.

Шаг за шагом, почти бесшумно, я поднимаюсь на второй этаж.

Каждое движение даётся с трудом, словно воздух стал густым, липким, затягивающим.

Я не хочу знать.

Не хочу слышать.

Но с каждым шагом голос становится отчётливее.

Я узнаю его.

Этот голос принадлежит моему мужу.

Что-то внутри меня разламывается, превращаясь в холодный, острый осколок.

Я подхожу к спальне.

Дверь приоткрыта.

Я толкаю её сильнее.

И мир рушится.

Максим.

Он на кровати, откинувшись на подушки.

Рубашка расстёгнута, оголяя сильную грудь.

Возле него — слишком близко, слишком интимно — сидит Алиса.

Я застываю.

Её волосы спутаны, щеки раскраснелись, а глаза…

Глаза пылают тем самым огнём, который мне знаком.

Тем самым, который принадлежал той… другой… что давно в прошлом.

Я не дышу.

Запах в комнате — это его парфюм, но в нём есть чужой аромат.

Женский.

И если бы только это… но… запах секса… тоже отпечатывается у меня на подкорке.

Я опускаю взгляд.

Простыни смяты.

Бокал с виски стоит на тумбе, наполовину полный.

Они даже не пытались скрыть следы.

Меня бросает в жар, но я остаюсь холодной, замёрзшей до костей.

Максим медленно поворачивает голову, его глаза встречаются с моими.

Я вижу в них осознание.

Не испуг.

Не сожаление.

Просто понимание.

Он не делает резких движений.

Не вскакивает, не бросается ко мне с объяснениями.

Не говорит: «Это не то, о чём ты думаешь».

Просто смотрит, как рушится мой мир.

Как умирает всё, во что я верила.

Алиса замирает.

Её губы дрожат, она судорожно натягивает простыню на плечи.

Но уже слишком поздно.

Я всё вижу.

Я всё знаю.

В голове гул.

Воздух превращается в яд, который я не могу вдохнуть.

И в этот момент за моей спиной раздаётся голос.

Глухой.

Злой.

Разрушительный.

— Что, блядь, здесь происходит?!

Я замираю.

Рома.

Мой сын стоит за мной, но я чувствую, как его взгляд пронзает комнату.

Максим резко переводит глаза на него.

Рома смотрит на отца.

На женщину, с которой собирался строить жизнь.

В его глазах гнев.

Боль.

Предательство.

Он видит всё.

Он понимает всё.

Мы с ним в одну секунду погибаем.

Я стою между ними всеми. Муж… отец. Сын… она.

Я раздавленная.

Сломанная.

Мир рушится.

И я не могу его остановить.

Вика.

В комнате висит мертвая тишина.

Гул в ушах заглушает всё — даже биение собственного сердца.

Я не двигаюсь. Не говорю. Только смотрю и тону. А голова автоматом записывает каждую деталь на подкорку. Чтобы потом мучать меня до конца моих дней.

Максим сидит на кровати, рубашка наполовину расстёгнута, его грудь поднимается и опускается в неровном ритме. Алиса рядом — её волосы спутаны, глаза распахнуты в панике, губы дрожат. Она судорожно прижимает простыню к телу, будто это может её спасти.

Мир рушится.

Трескается по швам, рассыпается в пыль.

Рома стоит за моей спиной, но я чувствую, как его дыхание становится рваным, тяжёлым. Как его плечи напрягаются.

Он видит всё. Он понимает всё.

Я даже не успеваю повернуться, прежде чем он хрипит:

— Что, блядь, здесь происходит?!

Голос — словно удар плетью.

В одно мгновение Рома срывается с места и бросается к кровати.

Я хватаю его за руку, но он вырывается, рывком сбрасывает мою ладонь и приближается к Максиму.