Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 9 – Анна Гранина

Он останавливается, смотрит на меня, и в его глазах такая боль, такая вина, что внутри что-то болезненно щёлкает.

— Я всегда выбирал тебя и нашу жизнь, Птичка, — отвечает с твердостью в голосе. — Это была ошибка. Ужасная ошибка, и я заплатил за неё высокую цену. Но ты… ты скрыла от меня ребёнка.

Я резко замолкаю, потому что вдруг замечаю: в квартире всё идеально чисто, будто… Даже кровать заправлена, а я ее не заправляла, мне видно с дивана часть спальни. Я понимаю, что не заглядывала в шкафы, не проверяла ничего. Кровь холодеет в жилах от осознания.

— Ты тут живёшь, — шепчу я потрясённо, и это открытие оглушает.

Он смотрит на меня твёрдо, достаёт из кармана ключи и говорит ровно, как факт:

— Живу, да.. И теперь я буду о тебе заботиться.

— Уходи! — требую я снова,только голос слабый, почти сломленный.

Он садится рядом, но не касается меня, только смотрит в глаза, твёрдо, уверенно, почти нежно:

— Вика, оставь истерики на будущее. Сегодня хватит. И хватит убегать.

Я отворачиваюсь, прикусывая губу, понимая, что он не уйдёт. Он снова здесь, и теперь убежать не получится.

Вика.

На следующее утро я просыпаюсь от приглушённого, но отчётливо слышного голоса Макса, доносящегося из кухни. Поначалу мне кажется, что я всё ещё сплю, и это просто сон, но реальность возвращается слишком быстро, слишком резко.

Вечером я все же перекочевала в спальню. Закрыла плотно дверь, не желая дальше вести разговоры. У меня не было для этого сил.

Я открываю глаза, ощущая лёгкие и нежные толчки внутри живота, и невольно улыбаюсь, поглаживая его ладонью.

— Доброе утро, девочка моя, — шепчу я, обращаясь к малышке, и она словно в ответ толкается ещё раз, мягко и нежно. От этого внутри становится теплее, и я на мгновение забываю обо всём, кроме этой крошечной жизни внутри меня.

Запах свежего кофе и чего-то печёного наполняет комнату ароматом уюта и спокойствия, который никак не вяжется с моим внутренним состоянием. Я поворачиваю голову и вижу поднос на прикроватной тумбочке: кружка с горячим кофе, тарелка с золотистыми круассанами и свежие фрукты. Всё это выглядит настолько красиво и привычно, будто я проснулась в прошлом.

Сердце сжимается от волнения, ведь я не ожидала такого от Макса. Или, точнее, надеялась, что утром его здесь не окажется. Я надеялась, что он уедет на работу, что всё, случившееся вчера, растворится вместе с ночной темнотой. Но его голос, отчётливый и напряжённый, звучащий сейчас на кухне, рушит эту иллюзию.

Я вслушиваюсь, пытаясь разобрать, о чём он говорит. Голос Максима звучит раздражённо, резко, властно — таким я его помню в те моменты, когда он кого-то отчитывал.

— Я сказал, что не приеду. И похер, что там у вас происходит, ясно?

Ему отвечают что-то на громкой связи, но слов не разобрать. Он перебивает собеседника жёстко и категорично:

— Разбирайтесь сами. Я занят сегодня. Всё.

Голос обрывается, и наступает тишина, густая и вязкая, словно впитавшая в себя весь мой внутренний хаос.

Я осторожно сажусь на кровати, проверяя боль в ноге. Лодыжка слегка ноет, но боль значительно стихла. Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями, и взгляд цепляется за прикроватную тумбочку и этот нелепо уютный завтрак, приготовленный им. Почему он это сделал? Зачем ему быть здесь?