Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 54 – Ира Орлова, Анна Гранина

Ложь.

Мне не отлично.

Мужчина, с которым я танцевала, снова подходит к нашему столику. В его руке два бокала. Он протягивает один мне.

— За самую красивую женщину в этом клубе, — говорит он, тепло улыбаясь.

Я смотрю на него. И вдруг понимаю, что не хочу, чтобы он смотрел на меня так, будто я свободна. Но поднимаю бокал в ответ.

— За свободу, — шепчу еле слышно.

Мы чокаемся. И, черт возьми, я двигаюсь дальше. Пусть пока медленно, осторожно, но вперёд, а не назад.

Мы снова выходим на танцпол. Музыка теперь быстрая, заводная, диджей гонит толпу, бит бьёт в груди, и я позволяю себе отпустить всё.

Смеюсь, танцую, кружусь среди света и музыки.

В какой-то момент я оборачиваюсь через плечо — будто чувствую взгляд.

И правда. У стеклянной перегородки второго этажа стоит Артём…

Его силуэт тёмный против ярких вспышек света. Руки в карманах, плечи напряжены, взгляд — тяжёлый, как бетонная плита.

Замираю, музыка всё ещё бьёт в груди, но кровь стынет, как будто кто-то выключил тепло. Он здесь. Как? Зачем? Следил за мной? А кто с сыном?

Мужчина рядом что-то говорит, его рука касается моего локтя, но я не слышу. Его голос тонет в шуме клуба, в стуке моего сердца, в этом проклятом взгляде Артёма, который притягивает, как магнит, и режет, как осколок. Я отстраняюсь, бормочу:

— Извини, мне… надо отойти.

Он кивает, улыбается, но я вижу лёгкую тень разочарования в его глазах. И мне плевать. Я не могу думать о нём сейчас. Мой мир снова сжимается до бывшего, и я ненавижу себя за это.

Пробираюсь к лестнице, каблуки скользят по гладкому полу, Оля кричит мне вслед:

— Ань, ты куда? — но я только машу рукой, не оборачиваясь.

Я должна понять, что он здесь делает. Должна… что? Заставить его уйти? Объясниться?

Поднимаюсь на второй этаж, и он всё ещё там, не двигается, только смотрит, как я иду к нему. Его лицо — маска, но я знаю этот взгляд, знаю каждый мускул, который напрягается, когда он злится или… ревнует. И это бесит. Он не имеет права.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю резко и холодно. — И с кем сейчас наш сын?

Останавливаюсь в шаге от него, скрестив руки на груди.

— С моей мамой. Ты не ответила на мое сообщение, — чеканит Артём зло. — Я спросил. Где ты? С кем? А ты… — он кивает в сторону нашего столика, — вот с этим.

Щёки мои горят, но не от стыда, а от злости.

— Какое тебе дело, с кем я? — шиплю я, наклоняясь ближе, чтобы он услышал в этом грохоте. — Ты потерял право что-либо спрашивать, Артём. Ты хотел другую. Провёл с ней ночь. Ты сам сделал всё, чтобы я начала новую жизнь без тебя.

Его челюсть сжимается, глаза темнеют, но он не отводит взгляд. И вдруг его рука резко хватает меня за запястье — пальцы горячие, цепкие, как капкан.

— Пойдём домой. Сейчас же, — приказывает он, голос хриплый, но твёрдый, как сталь.

Я вырываюсь, или хотя бы пытаюсь, но он сжимает сильнее. Не больно, просто ясно: он не собирается отпускать.

— Артём, отпусти, — говорю я, глядя ему в глаза, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты больше не имеешь права так делать.

— Ты ошибаешься, — коротко бросает он и почти волоком тащит меня прочь.

Оля что-то кричит мне вслед, мужчины у нашего столика встают, но одного взгляда Артёма хватает, чтобы они сели обратно, будто их сдуло порывом ветра.