Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 26 – Ира Орлова, Анна Гранина

Встаю, ноги дрожат, но я заставляю себя двигаться. Открываю шкаф, вытаскиваю чемоданы, которые мы брали обычно в отпуск. Сгребаю его рубашки, джинсы, носки и швыряю внутрь. Руки трясутся, слёзы капают на ткань, но я не останавливаюсь. Браслет, что он мне подарил, срываю с запястья, бросаю туда же — пусть забирает всё, что от него осталось. Я всё для себя решила. Это конец.

Слышу ключ в замке — уже вечер, я сижу на диване, обнимаю колени, глаза сухие, но внутри всё ещё горит. Макс вбегает, бросает рюкзак, что-то говорит про уроки, а за ним — Артём. Он заходит, напряженный, лицо серое, как утром, но теперь в глазах — не просто усталость, а растерянность. Видит чемоданы у двери набитые под завязку, и замирает. Смотрит на меня, потом на них, и я вижу, как его челюсть сжимается, как он пытается понять.

— Это что? — голос хрипит, низкий, подавленный.

Смотрю ему в глаза — холодно, твёрдо, как чужому, как будто он не мой муж, не отец моего сына, а случайный человек, что забрёл в мой дом. В груди всё сжимается, сердце колотится, но я не даю этому вырваться — ни дрожи в голосе, ни слёз в глазах. Я устала плакать.

— Твои вещи, Артём, — говорю я, и голос мой — как сталь. — Ты хотел другую? Иди к ней. Я не держу.

Он шагает ко мне, руки тянутся, дрожат в воздухе, как будто он хочет схватить меня, удержать, но я отступаю, и он останавливается, пальцы сжимаются в кулаки.

— Ань, я без вас не могу, — голос его ломается, хрипит, и я слышу, как он сглатывает, как будто слова душат его изнутри. — Не выгоняй меня, я прошу.

Я стою в прихожей, тупо пялюсь на эти грёбаные чемоданы, как будто кто-то вывалил мою жизнь на пол и затолкал её туда без разбора. Разум отказывается верить, что это реально, что это не сон, не какая-то хрень, которую я могу переждать. В груди клокочет злость. Я думал, выложив Ане правду ночью, скину этот груз, но он только сильнее давит на меня, а теперь ещё она выставила мои шмотки за дверь.

Поднимаю глаза — она сидит на диване, холодная, чужая, руки скрещены на груди, как щит. Лицо бледное, губы сжаты, взгляд острый. Я не узнаю эту женщину — мою жену, мою Аню, ту, что всегда была тёплой, мягкой, даже когда я косячил. Где она? Передо мной — стена, а за ней — пустота.

— Ань, — шагаю к ней, злость мешается с отчаянием. — Ты правда этого хочешь? Выгнать меня из дома?

— Это ты выбрал, — отвечает она ровно, голос твёрдый, без слёз, и от этого ещё больнее. — Ты сказал, что хочешь другую. Я только помогаю тебе это сделать.

Хочу рвануть к ней, схватить за плечи, встряхнуть, чтобы она поняла, но ноги тяжёлые, как будто в ботинках свинец.

— Я сказал правду! — срываюсь я. Грудь сдавливает, как будто я кричу в пустоту, а она даже не слышит. — Всё, как есть! Ты должна была понять, помочь мне выбраться из этого, а не выставлять мои вещи!

Она встаёт, медленно, как будто ей это стоит всех сил, подходит ближе. Её лицо — в сантиметре от моего, и её взгляд — презрительный, вонзается в меня так, что я невольно отступаю.

— Помочь тебе? — шепчет она, горько усмехаясь, и эта усмешка — кривая, злая. Она держит гнев в узде, но я вижу, как её скулы напрягаются, как она сжимает зубы. — Чем, Артём? Терпеть твои фантазии о другой? Гладить тебя по голове, пока ты мечтаешь о ней? Я не психотерапевт, я была твоя жена.