Книга Измена. Он не твой, страница 40 – Яна Мосар

Яр закрывает за собой дверь.

— Даш… прости меня еще раз, – голос глухой, будто тянется издалека. – За все. За молчание, за то, что дал сомнениям пустить корни. Я обещаю: найду каждую ложь, вырву с корнями и выложу перед тобой. Ты заслуживаешь только правды.

Слова падают тихо, как лепестки на воду, а от них все равно расходятся тяжелые круги.

— Ты не представляешь, как больно видеть и знать, что твой любимый изменил тебе с подругой. С лучшей подругой.

— Я знаю, Даш, но надеюсь, что когда-то ты сможешь это забыть и простить меня.

Я молчу. Киваю – едва‑едва. Не соглашаюсь и не отталкиваю, просто даю словам лечь на сердце, как компресс: может, охладит жар, а может, стянет кожу еще больнее.

Он прижимает пальцы к косяку, будто оставляет отпечаток на память, и все‑таки выходит. Хлопок двери гулко отзывается в коридоре, и тишина становится осязаемой, как пленка на ране.

Он верит, что я прощу.

А я боюсь, что когда наконец смогу – уже не захочу.

Сначала Марина удивляется.

— Прогуляться? – уточняет с недоумением в голосе.

— Угу. Пройдемся, кофе выпьем.

Она колеблется долю секунды, будто боится подвоха, пробует разузнать побольше.

— Ну, давай...

Встречаемся в парке.

Марина уже идет навстречу с двумя стаканчиками кофе. Улыбается.

— Привет, родная, – наклоняется и мажет по моей щеке своей щекой, чтобы не измазать меня помадой.

— Как Катюша? – спрашивает натянуто тепло.

— А что с ней? – отвечаю также дежурно.

— Ну как… она же болеет.

— Так мы уже три недели, как выписались из больницы.

— Ну кашель-то еще остался, – отпивает кофе. – Сама как?

Переводит разговор.

Я слушаю, как меняется ее интонация – старается быть заботливой, но я слышу фальшь в каждом втором слове.

— Пока не понятно.

— Ярослав вернулся?

— Да. Приезжал вчера.

— И что?

— Сказал, что ездил с друзьями.

— И ты поверила?

— Он показал фотографии, на байдарках катались.

— А он с кем в лодке-то был? Один?

— Говорит, что да.

— Даш… Ты в чат заходила?

— Больше нет.

— Она там фоток с Питера накидала. Ты ничего ему про это не скажешь?

Не понимаю, что у нее за игра. Что она задумала? Что хочет от меня? И от нас? И какая ее роль во всем этом?

— Нет. Не хочу ничего не знать об этом. Хочу ему верить.

Марина проводит кончиком языка по губам. Недовольно кривится.

Думает, думает. Я как будто что-то не так сказала.

— Сейчас простишь, всю жизнь будешь терпеть.

— Остаться одной с дочкой без денег?

— С деньгами я тебе помогу, не волнуйся. Я не хочу больше , чтобы ты плакала и страдала из-за него. Это же уже как зависимость. Эту простишь, но она никуда не денется. Всегда рядом будет. Между вами. А Катюша?

— А Катюша? Папа к ней приходит, я не запрещаю им общаться.

— Не запрещаешь? Даш! Очнись. Он потом будет брать ее на выходные. С ней знакомить. Отберет еще.

— Он знает, что ей со мной лучше.

— Быстро ты забыла, как он чуть в дурку тебя не сдал.

Зато она все это помнит. Каждую мелочь и деталь. Неужели она вот так хладнокровно могла залезть к нему в постель, а сейчас рассказывать мне о том, какой он плохой?

Мимо нас бегут дети с флажками, кто-то кормит голубей. Мальчишка проносится на велосипеде, скрипят качели, и кажется, что все это – другая жизнь. Не моя.

— Не сдал же.

— Даш, что происходит? – вдруг оборачивается и ловит мой взгляд.