Книга Тайная страсть офицера, страница 29 – Чарли Ви

— Как ты? – спрашивает он тихо.

— Нормально, – шепчу я. – Уже лучше.

Он проводит рукой по моей руке, лежащей поверх одеяла. Я вздрагиваю от неожиданности.

— Тебя трясёт, – говорит он. – И руки ледяные. Замёрзла?

— Да, – признаюсь я. – Никак не могу согреться.

Он смотрит на меня долгую секунду. Потом решительно спускается ниже, ложится рядом и обнимает меня, притягивая к себе.

— Иди сюда, – говорит он просто. – Погрею.

Я утыкаюсь щекой в его грудь. Он горячий. Обжигающий, как печка, как единственное тёплое пятно в этом холодном мире. Я чувствую, как размеренно бьётся его сердце, как вздымается грудь при каждом вдохе. И мне наконец-то хорошо. А ещё почему-то вспоминается наш поцелуй на автовокзале. Как он целовал меня и как было приятно чувствовать себя в его руках.

Глаза слипаются. Я уже в полудрёме, когда слышу его шёпот:

— Согрелась?

Он спрашивает тихо, почти в макушку. И от этого голоса, от этой заботы внутри поднимается волна чего-то такого, чему нет названия. Я поднимаю голову, смотрю на него снизу вверх. В темноте комнаты его глаза кажутся чёрными.

Мне так хочется любви. Простой, человеческой, настоящей. После всего этого ада, после страха, после бесконечного одиночества в золотой клетке – мне так не хватает просто быть нужной. Просто чувствовать, что меня любят.

Неожиданно для самой себя я подаюсь вперёд, тянусь к его губам. Прикасаюсь своими. Мне хочется, чтобы он ответил. Проходит секунда и он отвечает.

Очень нежно, осторожно, будто я что-то хрупкое и бесценное. А потом поцелуй становится глубже, отчаяннее, будто он тоже боится, что это может исчезнуть. Его рука скользит по моей спине, прижимает ближе, и я таю.

Всё исчезает. Выстрелы, погоня, страх, одиночество. Остаёмся только мы. Только его губы, его руки и тепло.

Я тону в его поцелуе. Перестаю чувствовать реальность, время, собственное тело. Есть только его губы такие тёплые, настойчивые, но при этом бесконечно нежные. И его руки, одна на моей спине, вторая на затылке, перебирает волосы, и от каждого прикосновения мурашки бегут по позвоночнику.

Он целует меня так, будто я самое важное, что было в его жизни. Будто есть только мы и эта узкая кровать в дешёвом отеле.

Я отвечаю ему со всей отчаянностью, на которую способна. Вкладываю в этот поцелуй всё: страх прошедшей ночи, радость того, что он жив, что я жива, что мы вместе. И глупую, детскую надежду, что теперь всё будет хорошо. Обязательно будет.

Он отрывается от моих губ на секунду, смотрит в глаза. В темноте его зрачки расширены, дыхание сбито.

— Соня, – шепчет он хрипло, но я прижимаю к его губам палец. Не хочу слышать сейчас никаких вразумительных лекций. Не хочу быть правильной.

Я смотрю на него. На его лицо уже такое родное. На его губы, которые только что целовали меня так, что земля уходила из-под ног.

— Ничего не говори, – отвечаю я. И тянусь к нему снова.

На этот раз поцелуй ещё жарче. Глубже. В нём уже нет той осторожной нежности – только голод, который копился слишком долго. Я отвечаю тем же. Запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе, чувствуя, как его рука скользит под мою футболку, касаясь разгорячённой кожи. Его ладонь накрывает мою грудь, у меня из груди вырывается стон ему в губы.

Он замирает и снова отстраняется. Дышит тяжело, прерывисто.