Онлайн книга «Запретный плод»
|
— Зачем? – спросил он. — Чтобы просто знать: ты жив, ты в ладу со своей душой, ты поднимаешься вверх. — Сейчас, но не вообще. Одной рукой выдавила чистящее средство, наспех протерла ванну. Грязной и не была – она следит за этим. Ополоснула душем и пустила воду. Рыжий крабик, цепочкой прикованный к пробке, подпрыгивая от близости струи, поплыл по поверхности. Нашла в «Леруа Мерлен» такого симпатяшку… Заходишь утром никакая, чтобы умыться, а он уже улыбается. Невольно улыбнешься в ответ. Вот и день хорошо начат. — Ты работаешь – значит растешь каждый день, – проговорила она, стараясь не выдать, что у нее сбилось дыхание. Одышка – одна из прелестей старости. Даже напоследок ему не нужно знать о том, что Ольга подумывает, как ей уживаться с новой подругой, которая уже на полпути. — Я еще не закончил лепить тебя. Эскиз делаю. Потом уже разберусь – из мрамора, из бронзы, что к тебе больше льнет. Знаешь, поначалу ведь задумывал сделать только бюст, а потом понял, что хочу видеть тебя целиком. Ноги твои, каждый пальчик… Она уткнулась лбом в косяк двери: «Мне скоро пятьдесят лет, а он говорит со мной, как с ребенком! Пальчик… Но не издевка ведь это! Он просто не способен на такое… Полночи стоять на холоде, чтобы посмеяться надо мной? Нет. Немыслимо. Тогда что это? Любовь? Господи, скажи мне, дуре, разве не преступление идти против любви?!» Опять мелькнуло белым всполохом: беспомощный мальчик на больничной койке. Да если б Илюша даже был здоров, отнимать у ребенка отца – куда большее преступление, чем справиться с любовью, которая растет не по правилам. Как сорняк, который никому не бывает жаль. Плевать всем, что это растение тоже хочет жить и тянется к солнцу, и с той же естественной жадностью ищет влагу. Рука хозяйки, пропалывающей грядки, не дрогнет… — Ты все-таки перевези свою семью в Переделкино. Там ты сможешь работать. Почему бы нет? – Ольга подошла к входной двери и отключила телефон. Макс уже стоял на пороге. Шагнул к ней и обнял, не ответив, вообще больше не произнеся ни слова. Даже губами ее не коснулся, просто стояли, обнявшись, и молчали. Потом Ольга сняла с него куртку, за руку отвела в ванную и тут уже раздела совсем. Осторожно, чтобы не царапнуть ногтем, будто теперь и он стал тем ребенком, которого она растила, пока была возможность, и теперь должна была выпустить в свет. Беда была в том, что он не хотел уходить. Забравшись в воду, Макс попросил: — Залезай ко мне. Замешательство было секундным – снова нахлынули сомнения в приглядности своего тела, от которых, думала, освободилась совсем. Даже близость отторжения его любви уже вернула оковы на душу. Опять сплошные комплексы, и чем дальше, тем больше… Снова точно с вышки в воду: «Какого черта?! Что я уже теряю?» Сняла пеньюар, но ронять его на пол, что подошло бы для кадра, но было немыслимо в жизни, не стала. Повесила на массивный крючок, который еще сын закрепил, легко перекинула ногу через бортик ванны. Макс поймал ее руку, поддержал, чтобы не поскользнулась. И усадил ее на себя сверху, лицом к лицу, споря с классиком, только так и желая видеть ее – ближе некуда. Ее груди потянулись к нему по поверхности воды, он принял их в ладони, чуть сжал: «Мое!» Глядя ему прямо в глаза – затуманившиеся агаты («Всегда бы видеть их перед собой!»), Ольга прислушивалась к тому, как наполняется желанием то в нем, что только что было замерзшим и слабеньким. Отогрелся, уже ищет приют, норовит пробраться внутрь, слиться с тем, для чего словно бы создан… Немного потребовалось, чтобы вернуть обычную силу, – молодость сильна сама по себе. |