Книга Последняя спичка, страница 73 – Мари Варей

Я пробормотала:

— Окей, я поеду, если ты мне кое-что пообещаешь.

— Что?

— Сначала пообещай, потом скажу.

Он рассмеялся.

— Не могу же я пообещать тебе что-либо сделать, не зная, о чем идет речь!

— Отлично, тогда я остаюсь, — заявила я, сложив руки на груди.

— Окей, я обещаю.

— Поклянись моей головой.

— Клянусь твоей головой.

— Ты должен рисовать по часу в день.

— Что?!

— Каждый день до конца своей жизни, даже в Рождество, даже в Новый год, даже в дни рождения твоих детей, ты будешь рисовать по часу в день.

— Напоминаю тебе: детей у меня никогда не будет. И что я, по-твоему, стану рисовать по часу в день? Для этого нужны идеи!

— Нет, для этого нужен карандаш. Если не найдется идей, будешь рисовать меня. Помнишь мой портрет с колибри на плече? Тот, из сквера? Тебе просто надо сделать эту девочку персонажем приключений. Аби Колибри, звучит здорово! Это принесет тебе успех.

— Пффф, какая-то дурацкая идея…

— По часу в день, Габриэль, ты поклялся моей жизнью. Ты рисуешь, а я учусь в школе для вундеркиндов.

Я поплевала себе в ладошку и протянула ему. Он закатил глаза, но все же пожал мне руку.

Сейчас

Однажды обнаружив мои тетрадки и начав их читать, Зоэ уже не могла остановиться. Каждое утро она с нетерпением ждала отъезда Габриэля, чтобы вновь погрузиться в мою историю. Мое повествование увлекло ее, как роман Агаты Кристи, и столь жадный ее интерес вызывает во мне гордость, несмотря на обстоятельства, на мое состояние, провалы в памяти и все остальное. Я мысленно прыгаю от удовольствия каждый раз, когда думаю об этом. Слыша вдали звон колоколов, возвещающий об одиннадцатичасовой мессе, я фантазирую о том, как по-другому могла сложиться моя жизнь. Возможно, я стала бы писательницей. Вот где пригодились бы все мои ветвящиеся мысли и умение талантливо лгать. В конце концов сюжет книги — это всего лишь методично изложенная последовательность событий, планомерно ведущая к развязке, которую внимательный читатель безусловно угадает заранее, поскольку все должно подчиняться дурацкой логике. В литературе, если задуматься, есть что-то от математики. Хоть математику я и люблю, но от этой мысли мне грустно.

Габриэль был весь в работе и не заметил перемен в Зоэ. Она молча анализировала его поведение с учетом прочитанного в моем дневнике. Зоэ не понимала, почему он никогда не рассказывал ей того, что сквозило между строк, которые я тщательно выводила шариковой ручкой много лет назад. Она пребывала в растерянности. Временами ей хотелось обнять моего брата, прижать его к себе крепко-крепко, чтобы он забыл жестокость нашего детства. А иногда она смотрела на него с тревогой, вспоминая о ружье в зеленом шкафу, под выдуманными предлогами отказывалась оставлять его наедине с Летицией, а по ночам прислушивалась к его дыханию рядом с собой, как прислушиваются к шагам опасного незнакомца.

Поначалу, когда Летиция только родилась, любовь к ребенку компенсировала Зоэ все трудности, с какими сталкиваются новоиспеченные матери. Бессонные ночи, усталость, ноющее тело, изоляция, отсутствие свободы и возможности путешествовать, слезы и страх, охватывающий ее порой из-за огромной ответственности за крошечное существо, уткнувшееся ей в плечо, — ничто из этого не портило настроения Зоэ и не умаляло ее жизнерадостности. Зоэ подкосило предательство Габриэля. В один миг она почувствовала себя полностью обессиленной. Вот уже четыре месяца она просыпалась по пять-шесть раз за ночь, дни были нескончаемой чередой кормлений, убаюкиваний, замен подгузников и загрузок стиральной машинки. Зоэ казалось, что ее мозг практически разучился работать. Она даже подумала, не выйти ли из декретного отпуска раньше запланированного, но Габриэль настаивал: ей нужно отдохнуть, — и ей пришлось признать, что она находится не в лучшей форме.