Книга Последняя спичка, страница 61 – Мари Варей

Я все лучше и лучше понимаю уловки доктора Ассан, все быстрее и быстрее догадываюсь, чего она хочет от меня добиться своими вопросами. Разумеется, она это осознает. Для обычного человека она очень умная. Но, честно говоря, я уже умнее ее. Думаю, это одинаково огорчает нас обеих.

Мне хотелось бы ей объяснить, что Габриэль запирает меня в бойлерной из единственного желания — создать для меня вселенную, где есть место только доброте и волшебству, создать лес, похожий на тот, в витражном окне наверху лестницы, который защищал бы меня и в котором со мной ничего плохого не могло бы случиться.

Хочу это ей объяснить, но слишком боюсь последствий. Ведь тогда она спросит меня, от чего Габриэль хочет меня защитить. А расплачиваться придется маме. Расплачивается всегда она. На самом деле в нашей семье мы с мамой защищаем папу, а нас, меня и маму, защищает Габриэль. Проблема в том, что самого Габриэля не защищает никто.

На меня папа никогда не злится. Он дает мне карманные деньги на покупку книг, всегда внимательно слушает, когда я что-нибудь рассказываю, смешит меня, изображая Дональда Дака, — за мое детство в каких только персонажей, мыслимых и немыслимых, он не перевоплощался, участвуя в моих любимых играх.

А на прошлой неделе он чуть не избил отца одного мальчика из нашей школы, Адриена Рошарде, за то, что Адриен написал канцелярским корректором на моем рюкзаке: «Лемонье Абигаэль — вонюченогая мамзель». Папа пришел к родителям Рошарде и стал орать, что их сын — невоспитанная скотина. После этого Адриену пришлось купить мне новый рюкзак на деньги, которые бабушка подарила ему в Рождество на велосипед. Папа был разъярен. А потом он повел меня покупать новую обувь. Я попыталась ему объяснить, что мне ничего не нужно, что моим кроссовкам месяца три от силы, и ноги у меня не потеют. Просто Адриен не Бодлер и обладает ограниченной фантазией в плане поэзии. Но папа, который вечно ругает маму за транжирство, не захотел ничего слушать. Он спросил у продавщицы, какую обувь сейчас предпочитают девочки моего возраста. И я вышла из магазина в желтых «конверсах». Они великолепные. Папа настоял, чтобы я немедленно их надела. А еще он купил Габриэлю кроссовки Nike, которые я помогла ему выбрать.

Вернувшись домой, папа запустил в маму кроссовками, которые она купила мне три месяца назад. Сказал, что они никуда не годны и что она даже о собственных детях не способна нормально позаботиться. Габриэль за свои кроссовки не поблагодарил. Молча их забрал и все. Я знаю, что потом он их продал, а деньги отложил на нашу с ним поездку в Канаду. Лора, одна моя не слишком вредная одноклассница, рассказала мне, что на следующий день Габриэль прижал Адриена к стене и проорал ему в лицо:

— Только приблизься еще раз к моей сестре — убью!

Этот случай обсуждали все, потому что в школе знал каждый: лучше Габриэля не выводить из себя. Теперь Адриен, встретившись со мной в коридоре, тут же отводит взгляд. А Лора, похоже, сочла поступок Габриэля суперсексуальным. Меня чуть не стошнило, когда она мне о нем рассказывала.

Реальность же такова: папа разозлился из-за этой истории с башмаками, а когда он зол, то вымещает свой гнев на маме. Потом он оправдывается, перекладывая свою вину на нее, мол, это она довела его до такого состояния, а мама соглашается и прощает его. Иногда даже сама начинает извиняться. Нелепо, правда? Бьет ее он, оскорбляет он, а извиняется она… Я никогда не задумывалась, насколько это странно, пока сейчас это не написала.