Книга Последняя спичка, страница 19 – Мари Варей

Она с облегчением поднимает голову.

— Да, ему это очень трудно дается, — подтверждает она. — У него было кошмарное, безрадостное детство.

Когда она говорит о нем, в ее голосе появляется материнская нежность, от упоминания о страданиях любимого человека на ее глаза наворачиваются слезы. Больше всего я ненавижу тех, кто манипулирует другими, пользуясь их сочувствием и добротой.

Вздохнув, она тихо, почти про себя, добавляет:

— Такое… такое, действительно, случается. Иногда он… позволяет своему гневу выплеснуться.

— Что вы имеете в виду?

Она обеспокоенно смотрит на меня, внезапно осознав, в чем только что призналась. Я тяну паузу, во время которой она никак не может решиться продолжить, украдкой поглядывает на дверь, будто в любой момент там может появиться он.

— Иногда… Иногда он теряет контроль. Его заносит. И он может ударить. Но на самом деле это не то, что вы думаете. У меня… У нас все по-другому. Знаете, мы же любим друг друга до безумия.

До безумия. Делаю вид, что не замечаю это слово. Слишком рано. Лучше не форсировать события.

— А как вы влюбились друг в друга?

Она рассказывает об их знакомстве, об идиллии первых месяцев. Рисует крайне лестный портрет мужчины, с которым делит свою жизнь, будто его положительные качества смогут перекрыть тот факт, что из-за него она попала в больницу. Глаза сияют от любви и восхищения, улыбка передает всю радость от всплывающих воспоминаний, а ведь эту радость ей приходится постоянно воскрешать в себе, чтобы оправдывать его поведение, компенсировать боль, которую он ей причиняет. Я слушаю, стараясь не перебивать без особой надобности, но вдруг она поднимается, будто мы исчерпали тему.

— Час уже прошел, консультация же длится час?

Я киваю. За свою карьеру я повидал всякое, но тем не менее мне трудно понять, как она может выглядеть такой беззаботной, собираясь возвращаться домой, к мужчине, способному во время ссоры сломать ей ребро.

— И что теперь? — спрашивает она. — Я расплачусь с вами и могу идти?

Я не беру новых пациентов, не принимаю по пятницам, и работа с пострадавшими от домашнего насилия далека от моей специализации. К тому же, врач рекомендовал мне сбавить обороты из-за повышенного давления и уровня холестерина. Но тут я вспоминаю о Корали, своей двадцатидевятилетней малышке, она сейчас одна на другом конце света и собирается выйти замуж за человека, которого я видел только раз. А ведь у сидящей напротив меня женщины, подумалось мне, тоже есть где-то отец и мать, и они наверняка хотели бы, чтобы кто-нибудь протянул руку помощи их дочери, если у них самих такой возможности нет. Тогда я хватаю свой еженедельник, перелистываю страницу и, не глядя на пациентку, говорю:

— На следующей неделе в тот же день и в то же время?

Не дожидаясь ответа, я неразборчивым почерком пишу в пустой графе, отведенной под пятницу, «Буажоли, 17:00», в надежде, что у этой женщины найдутся силы не отказаться от сеанса и не отменить его потом. Возможно, из вежливости или из инстинкта самосохранения.

Сейчас

Для первого свидания с Габриэлем Зоэ выбрала квартал Монторгёй. Ей нравится здешняя бурлящая атмосфера, узкие пешеходные улочки, щербатые мостовые. Зоэ ездит только на велосипеде, метро ненавидит и спускается туда лишь в случае крайней необходимости. Мне кажется, из-за удушья, которое она испытала при рождении, у нее развилась своего рода клаустрофобия. Она не терпит ничего на своей шее. Шарфы не носит даже зимой, и никто из близких не рискует дарить ей бусы или шейные платки. Да и вообще, Зоэ не понимает, как можно передвигаться под землей, когда на ее поверхности раскинулся прекраснейший город мира, и в этом она абсолютно права.