Книга Наследница Джасада, страница 258 – Сара Хашем

К тому, кем стала Сорайа, приложила руку не только Ханым, но и мои дедушка и бабушка. Они сделали так, что муфсиды ополчились против своего собственного народа. Я прилагала столько усилий, чтобы отгородиться от этой правды и этой боли. Превратить чувство вины в гнев, а печаль в презрение. Ханым часто стыдила меня, отягощая чувствами, которых я не могла вынести, а когда я обнаружила, что эти чувства не ушли даже после ее убийства, я воздвигала вокруг себя барьеры выше ворот самой Цитадели.

— Все мечты, которые я хотела воплотить в реальность, были только для меня, но на самом деле меня не существует, – прошептала я, и это были самые правдивые слова, которые я когда-либо произносила. – Как ты это назвал? Инфантильное владение своими эмоциями? – Я заставила Арина отпустить мое запястье и вытерла свои слезы.

Арин посмотрел на меня, и его взгляд был не расценивающим, настороженным или расчетливым, он был почти беспомощным.

— В любом случае, – я закашлялась, роясь в кармане плаща, – к несчастью для тебя, если я не размышляю о чем-либо, то начинаю жаловаться. – Из моего рта вырвался поток бессодержательной болтовни, заглушая дискомфорт от того, что я слишком много ему рассказала. – И сегодня вечером я планирую делать и то и другое.

Я достала из кармана ожерелье, купленное у уличного торговца в Омале, о котором я совсем забыла.

Брови Арина изогнулись в изумлении, и от этого он стал несправедливо привлекательным.

— Ты покраснела.

— Я не краснею, – возразила я, но этот раз вполне мог быть исключением, потому что я почувствовала, как к моим щекам прилила кровь.

Отравленный сок Аюме, испорченный эликсир и когти аль-Анкаа меркли по сравнению с тем, сколько усилий мне потребовалось, чтобы протянуть это ожерелье в сторону наследника Низала.

— Я купила это для тебя, – сказала я, произнося предложение буквально по слогам. – Конечно, тебе не обязательно его носить. Я просто подумала, вдруг ты захочешь, потому что фиолетовый цвет напомнил мне о вороне на твоем плаще.

Я не стала говорить, что фиговое дерево, из которого сделан этот браслет, ассоциировалось у меня с безопасностью и комфортом. С двумя вещами, которые по болезненной иронии судьбы стали у меня ассоциироваться и с Арином.

Арин уставился на ожерелье, и прошло столько времени, что еще две секунды, и я бы притворилась, что теряю сознание, или, возможно, бросилась бы на меч первого попавшегося солдата. Все что угодно, лишь бы он не смог возродить меня.

Чем я только думала? Командир не носил украшений, и тем более не носил дешевого омальского ожерелья из фруктовых деревьев. Но, вопреки моим ожиданиям, пальцы в перчатке сомкнулись вокруг ожерелья, и он повязал его на шею, похлопав по месту, где оно теперь висело.

— Как будто я откажусь от подарка самой Сурайры, – задумчиво сказал он, а затем покачал головой, будто эти слова противоречили привычной ему рациональности. – От победителя Алкаллы.

Жар распространился по моим щекам, вспыхивая даже на корнях волос, и я рассмеялась, возясь с плащом.

— Считай, что я польщена. Великий и могучий полководец принял мое скромное подношение – вот это и есть настоящая победа, которую стоит отпраздновать.

— Прекрати. – Пальцы Арина сжали ожерелье.

Неужели он думал, я смогу контролировать поток моих слов, когда нарастает моя паника?