Книга Последняя надежда Этэры, страница 161 – Алекс К. Уиллис

Алиса сжала его руку в ответ, и в этом молчаливом жесте была вся их общая боль и вся их решимость держаться друг за друга, пока призраки прошлого не отпустят их – если отпустят вообще. Они выиграли войну, но битва за собственное спокойствие только начиналась.

— Марк… – сумел он, наконец, выдохнуть.

Взгляд Алисы стал несфокусированным, она отвела глаза. Ее рука сжала его пальцы.

— Его нет, – просто сказала она, и в этих двух словах была вся история их потери. – Он… остался там. Чтобы «Жнец» не выстрелил в Землю.

Роман закрыл глаза. Он не почувствовал волны горя, которая должна была накрыть его. Он понял ее. Умом. Как сухую, безжизненную справку. Да, Марк погиб. Это факт. Это вызвало в нем тяжесть, пустоту, но не пронзительную, знакомую боль, которую он привык испытывать от чужого страдания. Его собственные эмоции словно отделились от него, как отколовшаяся льдина.

Он пролежал так несколько дней. Алиса ухаживала за ним, приносила еду – простую похлебку, которую он ел без вкуса. Иногда приходила Рея. Ее лицо было усталым, но в нем появилась новая, твердая определенность. Она говорила о том, что сопротивление переходит к восстановлению уцелевших районов. Что война, по сути, окончена.

Роман слушал ее и кивал. Он понимал слова. Он радовался за них. Но это была странная, отстраненная радость, как у зрителя в театре, наблюдающего за хеппи-эндом.

Он был жив. Этера спасена. Земля спасена. Но часть его, самая чуткая и ранимая, осталась там, на орбите, в сияющем сердце «Жнеца», вместе с Марком. И другая часть – та, что говорила с Арбитром, – была опалена его предательством и обращена в пепел.

Он был целым и невредимым снаружи. Но внутри – лишь эхо победы, отдающееся в пустоте.

Спустя неделю Роман впервые вышел из подземного убежища. Солнце Этеры, било в глаза, заставляя щуриться. Воздух, хоть и пропахший гарью и пылью, был свежим и принадлежал только этому миру.

Алиса шла рядом, ее плечо почти касалось его, безмолвная опора в этом новом, странном мире. Они вышли на центральную площадь того самого Серраниума, что когда-то манил их своим сиянием. Но теперь город был другим. Неприступной крепостью он больше не был. Он стал… живым. Повсюду кипела работа: расчищали завалы, восстанавливали здания, разбирали временные лагеря для беженцев. Слышались не сирены, а голоса, смех детей, стук молотков.

И в центре этой новой жизни, на главной площади, стоял памятник.

Это была не статуя и не обелиск. Это была простая, грубая композиция. На постаменте из черного базальта стоял обелиск из белого камня. А под ним, на импровизированном постаменте, кто-то высек не имя, не даты. Лишь несколько слов на языке Этеры, и ниже – старательным почерком Алисы – перевод на русский:

«Он встал на пути у бури. И буря отступила.»

У подножия лежали цветы – редкие, уцелевшие люминесцентные лианы, обломки оружия рифтов, принесенные бойцами, как трофеи, и простые камни, которые клали дети.

Роман и Алиса подошли и стояли молча. Роман смотрел на мемориал и ждал, когда нахлынет волна горя, которая разорвет его изнутри. Но внутри была лишь тихая, глубокая пустота и холодное, без эмоциональное знание: этого человека больше нет. Он был благодарен ему. Он скорбел о нем. Но он не чувствовал этой скорби так остро, как должен был бы.