Книга Равновесие Парето, страница 82 – Денис Бурмистров

Прежде, чем старик закрыл входную дверь, я успел бросить взгляд на улицу.

Ленин стоял к Управе спиной.

Дождь барабанил в стекло, грохотал тяжелыми каплями по железному карнизу. Внезапные порывы ветра иногда отводили длинные серые струи ливня в сторону, и тогда на некоторое время был слышен лишь несмолкаемый шелест за окном. Но потом все вновь возвращалось.

Прошел час с того момента, как мы с Юдиным добрались до Управы. Уже целый час я сижу в его рабочем кабинете и чего-то жду, время от времени разогревая электрический чайник и попивая дешевый чай в пакетиках. Сразу, после прибытия, старик провел меня узким коридором в правое крыло здания, отпер ключом одну из дверей и попросил подождать его здесь. Сам же, оставляя мокрые следы на полу, ушел обратно в коридор.

Возможно, если бы за окном была иная погода, я давно бы уже ушел. Возможно, если бы не было ряда событий, которых я хотел прояснить, я бы уже ушел. Возможно, если бы я знал куда идти, я бы уже ушел.

Но ни один из этих факторов не был достаточно выполнен, ни один из них не удовлетворял меня. После нервного напряжения первых минут, когда я стоял в холле и таращился на закрытую входную дверь, спустя время ко мне пришло расслабляющее спокойствие. Меня завораживал стук за окном, стекающие по стеклу капли. Темное небо порождало темноту здесь, в комнате, наводняло ей углы и ниши, размазывало ее по дальним участкам пола.

Мне было лень вставать и включать свет. Мне было уютно и тепло, несмотря на сырую одежду. Ладонь мне грела чашка с кипятком, мысли плавали, будто в вакууме, не зацепляясь за размышление.

Но ведь что-то же произошло на улице? Что-то же было причиной этого нашего бега под струями холодной воды? Что-то же я видел в кустах?

Вопросы, вопросы. Я устал от них. В какой-то момент они достигли критической массы, и теперь я просто был перегружен ими. Требовался тот, кто ответит хотя бы на часть из них, разгрузит мою бедную голову.

Но пока его не было, я лишь медитировал на ливень, да пил чай, делая медленные, длинные глотки. И в такой полудреме находился почти весь этот час.

Кабинет, куда меня привел Юдин, очень походил на место моей преддипломной практики в институте. Массивные рабочие столы с кучей ящиков. Коробки с бумагами вдоль стен. Огромный шкаф с книгами и папками. Чертежный кульман у окна. Рядом, на стене, коричневая доска с меловыми разводами на поверхности. Пустые цветочные горшки на подоконниках.

Примерно в таком рабочем кабинете одного НИИ я постигал премудрости своей профессии. По которой, впрочем, работал недолго.

Большинство литературы на полках было по горному делу. Инструкции, схемы, наставления. Названия и имена авторов на корешках мне ничего не говорили, я даже не стал копаться во всей этой технической литературе.

В высокой картонной коробке возле кульмана, свернутые в тугие трубки, находились ватманы. Я развернул пару, но незнакомые чертежи мало что мне сказали, лишний раз удостоверили в том, насколько прочно забываются полученные, но неиспользуемые знания.

Посвятив на любопытство первые минут десять, остальное время я сидел в удобном кожаном кресле подле одного из столов, и ждал. Возможно, даже на несколько минут проваливался в короткий сон без сновидений.

Дверь скрипнула так неожиданно резко, что звук заставил меня поморщиться, а зубы неприятно заломило. Я повернул голову на шум.