Книга Равновесие Парето, страница 6 – Денис Бурмистров

И тут такая удача! Найти общий язык с хлеборезом, да еще и который на полтора года старше тебя по призыву, то есть фактически обзавестись могущественным покровителем минимум на полгода. А там мы уже и сами подрастем, лычками обзаведемся.

Шинель принесли в столовую. Раздутый полиэтиленовый пакет перекочевал в руки хлебореза, а оттуда — в угол, к пустым коробкам из-под консервов.

— Нате вот, поточите натощак, — дедушка кивнул на пыльный солдатский вещмешок, стоящий возле двери. На том мы и разошлись, каждый довольный исходом дела.

Так мы оказались облагодетельствованы внеплановым ужином, готовкой которого сейчас и занимались, предусмотрительно запершись в бытовке под лестницей, где густой полумрак разгоняла лишь небольшая настольная лампа.

Очередная картошка булькнула в раковине. Я отложил нож и потянулся, разминая поясницу. Крякнул от удовольствия. Денис поднял на меня глаза, ухмыльнулся.

— Уф, аж спину ломит. Много там еще? — спросил я его.

Денис тыльной стороной ладони поправил очки, растопырив черные от грязи пальцы.

— Около пяти штук еще. Что, уже устал?

— Да не то чтобы устал, — покачал я головой. — Не люблю монотонную работу. Усидчивости не хватает. Да еще картошка гнилая наполовину, выковыривать глазки надоело.

— Ты же инженер по профессии. Как же ты схемы чертил, расчеты делал? У меня знакомый на техническом учился, так он, спины не разгибая, учился. Или ты платил за проекты?

— Бывало, — не стал врать я. — Бывало и платил. Сам понимаешь — студенческие годы, женские общежития, портвейн в подворотне. Ах да, совсем забыл! Ты же у нас идейный!

— Нечего подтрунивать, — улыбнулся Денис. — Просто я не понимаю, как можно отдать пять лет своей жизни на то, что тебе ненужно и неинтересно.

— А тебе что, эта твоя филология нужна шибко?

— Нужна, — утвердительно кивнул Краснов. — У меня в городе, в школах, преподавать некому. Детишки на каком-то наречии мата с феней болтают, даже я не понимаю уже. А у них альтернативы нет. Они иного не знают. Вот и растет бескультурье.

— Это ты русским языком и литературой будешь наш генофонд править?

— Вроде того, — Денис вновь поправил очки и принялся за следующую картошку. Его тонкие пальцы точными, выверенными движениями двигались по плоду, нож снимал тонкую, длинную кожуру, словно станок стружку.

— Генофонд другим надо правит, — хохотнул я. — И не языком с литературой.

— Тебе бы все только поржать, — беззлобно откликнулся товарищ.

— Постой-ка, — спохватился я. — Как так у вас преподавать некому? Ты же вроде из большого города? У вас там институтов штук пять, поди. Куда же все выпускники деваются?

— Ты перепутал или забыл, — покачал стриженой головой Денис. — Учился-то я в областном центре, но живу на периферии. В маленьком провинциальном городке.

— В каком?

— Ты вряд ли слышал. Славинск называется. Небольшой шахтерский город. Это туда, к Уралу ближе.

— Что добываете? Золото?

— Руду. Найдут золото — будем золото добывать.

— Так, а что ты не останешься в областном центре? — удивился я. — Я, конечно, понимаю, идея улучшения мира и все такое, но перспектив-то никаких.

— Если понимаешь, чего тогда спрашиваешь? Там люди совсем другие, друг за друга горой. Хорошие, добрые люди. Не как в больших городах. Попадаются, конечно, и всякие, но… — с жаром вдруг заговорил Денис. — Но в основном хорошие. И дети невиноваты, что их родители работают постоянно. Шахта — это даже не завод. Там так уматываешься, что иной раз поесть сил нет. Я на отца насмотрелся за двадцать лет. Потому нельзя подрастающее поколение бросать, пропадут же. Или сопьются…