Книга Равновесие Парето, страница 167 – Денис Бурмистров

Я чуть было не прыгнул туда. В порыве ярости, паники, ужаса, но я чуть было не полетел поломанной куклой вниз, захлебываясь криком.

Как же жить без меня? Как же мир без меня? Я вот он, сколько лет жил, живу. Был разным, но большей частью хорошим. Вот эти руки с содранными ногтями, я ими так много всего делал. Вот голова, ноги, тело. Это же все мое, живое! Если я умру, то что будет со всем этим? И что будет со мной, именно со мной, с Игорем Ермаковым? Меня не станет? А как это — меня не станет? Это как?

Я закусил губу со всей силы, прокусил ее, но не обратил внимания. Как можно быстрее отполз от края, пятясь. По заголившемуся животу словно ножом прошлись холодные камни горы, но я был рад ощущать их. Потому что я был живой, а живые чувствуют. Я не хочу умирать. Я! Хочу! Жить!

— Я хочу жить! — заорал я, вскидывая голову вверх и тут же падая лицом на сложенные руки. — Я не могу остаться.

И свистящий шепот из ниоткуда:

— Я хочу жить. Я умираю медленно. У тебя есть время передумать.

Вертолет подпрыгнул на месте, чуть наклонился вперед и легко взмыл вверх. Меня вжало в кресло, но это было приятно.

Внутри железной машины пахло медикаментами и керосином. Под потолком мерцала бледная лампочка, она плохо освещала пассажирский отсек, оставляя черноту по углам.

Через проход от меня, скрипя пружинами старого кресла, сидел Карчевский. Он склонился над лежащим на закрепленных носилках Стеапновым, о чем то говорил ему вполголоса и время от времени поправлял синее солдатское одеяло. Старый диспетчер так и не пришел в себя, над его головой болталась пластиковый пузырь капельницы.

Я повернулся в сторону иллюминатора, возле которого сидел, по пути мазнув взглядом троих сидящих в полумраке спасателей. Лица их были угрюмыми и задумчивыми, они даже не переговаривались друг с другом. У одного в руках я разглядел автомат.

Я поежился, устраиваясь удобнее в кресле, прислонился лбом к толстому стеклу. Глаза сами собой начали закрываться, я не мешал нахлынувшему сну. Запоздало подумал, что зря не спросил у спасателей одеяла для себя. Но у меня всегда сложно получалось находить общий язык с военными. А спустя минуту это стало не важным.

Я спал и видел сон. Внизу, с высоты птичьего полета, огромная чаша горного кольца с бурлящей чернотой внутри. Гигантский ведьмин котел с дьявольским варевом. И маленькая точка, движущаяся к центру. Оставляющая за собой чистый и белый след.

Вот уже два года как я живу своей обычной жизнью. Работаю начальником отдела, управляю штатом из нескольких сотрудников. Редко езжу в командировки, вообще стараюсь без лишней необходимости не покидать родных стен. Работа хорошая, должность престижная. Фирма развивается, есть перспективы роста. С личной жизнью все менее радужно, как-то не клеится, но тут уж я сам виноват, слишком требователен.

Первые полгода после возвращения из Славинска меня мучили ночные кошмары. Я боялся темноты и тумана, редко выходил из дома без спичек. Психологическое вмешательство помогло, но я до сих пор не могу заставить себя пройти по неосвещенному переулку, сворачиваю и обхожу стороной. Говорят, что со временем пройдет и это.

Вопреки моим опасениям, нас не поместили в специзолятор ФСБ и не подвергли насильственному заключению в лабораториях секретного НИИ. Сразу по прилету на Большак нас с Олегом проводили в большое серое неприметное здание, во дворе которого приземлился вертолет. Степанова определили в госпиталь МЧС, спустя несколько часов переправили самолетом в Столицу.