Книга Хроника посещения (сборник), страница 100 – Олег Бондарев, Дмитрий Силлов, Вадим Филоненко, и др.

— А вот если бы он вдруг захотел пойти к Шару? Вы бы отвели его?

Шухарт кивнул.

С этого ведь всё и началось, подумал он. Вот как раз с этого. Я захотел, чтобы Кирилл перестал хандрить. Хотел сделать его счастливым.

— А… как думаете, о чём бы он попросил?

— Не знаю. Для этого, наверное, нужно быть Кириллом, чтобы понять… Но уж точно не для себя и не за себя, для себя он бы ничего просить не стал.

— Интересно, а были вообще люди, которые бы хотели чего-нибудь… ну, глобального? Я всё время, сколько здесь, смотрю на тех, кого вы водите, и думаю: а если среди них будет негодяй? Садист, убийца, насильник. И что, Шар ценой горя других сделает такого счастливым?

— Когда имеешь с ним дело, ни в чём нельзя быть уверенным, – сказал Шухарт. – Но… вряд ли. Думаю, он понимает что к чему. По-своему, но понимает.

Он вспомнил про Богомола. Собственно, Шухарт не знал, как его звали, Богомолом он окрестил его, как только впервые увидел. Было в этом невысоком старике что-то от пустоглазого хищника, который притворяется святошей.

К тому времени Шухарт уже не забивал себе голову тем, кто и зачем идёт к Шару. Просто вёл их туда. Всё понял и просто вёл.

Но не в случае с Богомолом. С самого начала старик ему не понравился. Взгляды, жесты, голос – всё было насквозь фальшивым. И вот всю дорогу от самого «Шара» Шухарт осторожно присматривался к нему. Из-за этого они тогда едва не угодили в «вафельницу», но был в группе мелкий такой паренёк… как его звали, Шухарт уже не помнил… да и знал ли? – вот он и спас всех.

Плохой был день, и плохой человек в группе, и всем им тогда мог выпасть билет в один конец, но бог миловал. И вот постепенно Шухарт начал понимать что-то про этого Богомола, а потом вдруг – как утюгом по голове – разом всё встало на свои места. И уже не нужно было ни доказательств, ничего – Шухарт точно знал, что идёт Богомол к Шару затем, чтобы ненависть свою выплеснуть, бесстрастную сухую ненависть ко всем сразу. Что-то, наверное, у этого старика случилось в самом детстве, да и по жизни потом легче не становилось, и он постепенно превратился в такую вот ходячую мясорубку.

Впервые за столько лет Шухарт растерялся. Времени не оставалось, они уже были возле фургона, и он, раздеваясь, слышал, как тянут жребий и как первым выпадает идти Богомолу.

Это был плохой день. Всё так удачно складывалось. Ему даже ничего не нужно было делать, всего лишь пропустить Богомола вперёд.

Он так и не знал, почему в последний момент остановил старика.

Но он остановил. И пошёл первым.

А после на КПП узнал от Эрика, что группа вернулась не вся. Один из «паломников», по их словам, спустился к Шару первым и пропал. Они долго ждали, потом долго искали, потом наконец сообразили, что пора возвращаться.

Это был единственный подобный случай – и единственный такой «паломник».

— Думаю, – повторил Шухарт, – он понимает, что к чему. По-своему, но понимает.

— Почему вы так уверены? Разве есть хотя бы одно подтверждение, что Шар разумен? Вы вообще когда-нибудь задумывались, а что оно такое – Шар? – спросил Вадим, загораясь. – Ведь от этого же тоже многое зависит. А вдруг он – просто сложный механизм с обратимым действием: сейчас выполняет желания, а потом – как в сказке о Золушке – пробьёт полночь, и всё вернётся в прежнее состояние. А если даже – хорошо! – он – разумное существо, вдруг он наблюдает за нами и решает: вообще-то мы разумные или нет? С его точки зрения. Может, для него ни язык, ни все эти наши машины, телевизоры, книжные шкафы не являются показателем разумности? Как для нас – бобровые хатки или термитники. – Он помолчал, глядя в ночь. – Ведь если прав был профессор Пильман и Зоны – это результат визита инопланетян, значит, Шар – ключевой объект. Он слишком отличается от всего остального, что там нашли за все эти годы. А может, – увлечённо продолжал он, – это только яйцо, семечко, и нужны благоприятные условия, чтобы оно проклюнулось, проросло. И такие условия – уровень разумности! Или даже не разумности – порядочности, этичности, я не знаю… И вот оно ждёт этих условий, по-своему проверяет внешнюю среду, пытается по мере возможностей изменить – а среда-то остаётся прежней, и оно медленно умирает, высыхает. И если ничего не изменится – так и умрёт, точней, даже не родится. Неужели за всё время вы об этом ни разу не думали?