Книга Панцири, страница 78 – Денис Бурмистров

— А знаете, как ее наградили за взятие замка? – продолжил Мертвец, позволивший себе, наконец, выговориться. – Когда был победный пир ей разрешили поблагодарить генерала Бебракса за предоставленную возможность проявить приобретенные под его началом знания и умения. И всё. Остальным командирам пожаловали по памятному шеврону и по серебряному кубку из личных запасов генерала.

Мужики удивленно замычали. Какая знакомая ситуация!

— Так что не смейте ее хаять, – подвел итог Мертвец. – Она такой же панцирь, как и мы, проживает ту же судьбу и дышит тем же воздухом.

Все молчали, переваривая внезапное откровение капитана.

Да, мой дорогой читатель, такое случается даже в королевской армии. Не слишком умные генералы пренебрегаю молодыми командирами, считая их бестолковыми и поверхностными – словом, с себя мерят. И тут даже не в том дело, что магнус наша – девица миловидная, а в том, что всякому младшему офицеру в штабном шатре велено не советы раздавать, а поддерживать в себе учтивую тишину, да с блестящим от восхищения взором восторгаться рассказам старших о былых временах и подвигах.

Генерал Бебе относился к тому типу людей, что на словах хоть в бронзе отливай, а в поступках – говно на лопате. Я успел всякого наслушаться и насмотреться, пока в карауле у его шатра стоял. Особенно противен генерал был во хмелю – тут в него вселялся дух великого стратега и завоевателя, и горе любому, не разглядевшему в господине графе сих чудесных перемен.

— Ой, да пусть Фиалка не расстраивается из-за награды! – в сердцах воскликнул Руни. – Подумаешь, кружку серебряную не дали! Главное, что всё получилось! И что она – молодец!

— Да, – поддакнул Пикси. – Что те награды? Так, безделушки, ерунда. Кому они вообще нужны, эти награды?

— Вы только ей об этом не ляпните, – прохрипел Мертвец, поднимаясь. – Приводите себя в порядок и идем со мной.

— Куда? – спросил Руни.

— Туда, – капитан кивнул в сторону шатра Фиалки. – Или что, думаете, я к вам лясы пришел точить?

После чего добавил с угрозой:

— И про наш разговор никому, ясно? Запорю.

То было самое необычное награждение на моей памяти. Наша четверка еле втиснулась в шатер к Фиалке, выстроилась поперек, неуклюже повалив ажурный пуф с атласной подушкой. Графиня, раскрасневшаяся от волнения, стояла перед нами, задрав голову, силясь хотя бы макушкой дотянуться до уровня наших широких плеч.

Начала речь официально, тщательно подбирая слова, будто волнующийся студиоз. Потом дала волю чувствам, заулыбалась, заговорила от души, тепло и проникновенно. Сказала, что командование поручило наградить нас памятными подарками, что она с удовольствием и сделает. Вручила каждому по рубиновому камню в форме гранатового зернышка в медной оправе тонкой работы. Сказала, что можем носить на перевязи как символ личной доблести и верности делу.

Мы стояли совсем растаявшие и смущенные. Я вдруг поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. И мужики скалятся от уха до уха, будто им каждому по имению подарили. Ведь нам привычнее, когда хвалят по-казенному, строго, под бой щитов и шелест флагов. Но как же внезапно приятно выслушивать благодарность лично! Сразу как-то превозносишься, появляется желание соответствовать и брать новые вершины.

Рубиновый камешек лежал в моей ладони совсем крохотный, явно снятый с какой-нибудь драгоценной подвески, что, порой, хранятся в небольших девичьих ларцах. Сущая безделушка, ерунда, как ранее заметил Пикси. Но разве в размере и достоинстве ценность награды? Любой солдат скажет, что нет.