Книга Фурадор, страница 47 – Денис Бурмистров

Дни Ноиранта были сочтены, и это было видно невооружённым глазом.

Отдушиной в этой мрачной атмосфере для Максимилиана стала Шарлотта, грёзы о которой постоянно витали в голове. Но катастрофически не хватало времени на встречи, не было возможности даже набегом навестить дом судьи. Единственное, что смог себе позволить Максимилиан, так это попросить Цаплю отнести по указанному адресу корзинку гостинцев, которые он тщательно собирал из подношений. Цапля просьбу выполнил, но сказал, что больше не пойдёт – Шарлотты он не увидел, но от дверей его шугнул какой-то молодой хлыщ в алой бархатной личине и с рукой в белой перчатке на рукояти узкого клинка. «Торчал там, как палка из навоза», – возмущённо сообщил друг. – «Нашего возраста, из благородных. Похож на тощего эквита».

Эта новость расстроила Максимилиана, в сердце закралась ревность.

Но какова была его радость, когда, вернувшись домой в один из дней, обнаружил на столе в гостиной пакет для «господина Рэкиса» с печатью Артариуса. Внутри бумажного свертка обнаружилась небольшая записка, пахнущий цветочной водой, со строчками, выведенными аккуратным девичьим почерком.

«Моему рыцарю чести Рэкису. Будьте смелым. Молюсь за вас. Шарлотта», – говорилось в записке, и это были самые чудесные слова, что слышал Максимилиан за последние дни.

Усталость словно рукой сняло. Окрылённый, мальчик готов был выпорхнуть в окно, бежать, не чуя ног, наплевав на любые приличия, заявиться в гости к судье. Готов был на всё – лишь бы увидеть Лотти, сказать, глядя в глаза, что очень рад её подарку, что безмерно счастлив быть её рыцарем!

Уже выбежав на крыльцо, он чуть не столкнулся с двумя угрюмыми доброделами, ведущими под руки сгорбленного Крюгера. Во время одного из обрядов тому вдруг стало плохо, пошла носом кровь и ноги перестали держать. Максимилиан помог проводить учителя в спальню, по зычному приказу бабы Абы приволок медный таз с водой и стащил с люминарха верхнюю одежду и обувь. После чего в довольно грубой форме был послан Крюгером, который вполне пришёл в себя и скрипучим голосом возвестил, что умирать не собирается. Баба Аба, которую, несмотря на страшные угрозы, главному экзорцисту так и не удалось выставить за дверь, отослала ученика восвояси, сама занялась травяным варевом, пропуская мимо ушей колкости Крюгера.

Само собой, в тот вечер покидать дом Максимилиан не посмел. Как и в следующие дни кажущейся бесконечной недели.

А потом его интерес полностью поглотил «Афлаххаметон», изучаемый в мистических сумерках приглушённого света.

Считалось, что текст принадлежал перу Эброна, одного из Первопророков, возвестивших о божественной сути Света Единого. Бывший торговец, алхимик, раб, позднее – великий сподвижник, мыслитель и оратор, Эброн являлся самой спорной фигурой церковного пантеона. На его век выпала тяжелая доля странника, затерявшегося среди чужих народов, и, должно быть, это определило его противоречивую философию. Он успел написать несколько монументальных трудов, большинство из которых легли в фундамент нынешней церкви, но некоторые, как считалось, до сих пор укрывались от посторонних глаз ревностным Тригмагистратом. И теперь, читая «Афлаххаметон», Максимилиан понимал почему.

То была хрестоматия, составленная для послушников Ордена Радиус, будущих инквизиторов, отвечающих за расследования внутри церкви и дознание по делам тёмных практик. Для всех прочих послушников тексты «Афлаххаметона» считались излишними и даже вредными. Ну зачем, скажите, экзорцисту знать, как призывает духов шаман нагов? Зачем гостальеру языческие мифы и сказания? Кому ещё, как не инквизитору, необходимо разбираться в сортах ереси?