Книга Лекарь для хана, страница 66 – Галина Погорелова

Мне чудилось, что мои кулы ходят за мной по пятам. Я видела их лица, искаженные ненавистью, видела, как мы меняемся ролями, и вот уже я стою на коленях, ожидаю удара плети. А потом в сон врывались всхлипы девчонки, и все перекрывали ее глаза: черные, будто засыпанные землей. Гуля разговаривала моим голосом, смеялась, и где-то внутри ее смеха гудел вой волчьей стаи.

Был в этих снах и Темир… Ближе к рассвету я подскочила на тюфяке, заработав классическую тахикардию. Мне приснилось, что он опоздал. Что все это лишь мои несбывшиеся надежды, а на деле же Тогрул уже завез нас глубоко в степь и именно сейчас готовился прикончить.

С таким раздраем в голове выспаться не удалось.

Остаток ночи я пролежала на спине, пялясь в черное отверстие тюндюка, и разговора с нокером ждала с болезненным нетерпением.

Темир сам велел прийти в главный дом, из-за чего мне пришлось бросить Гульнару на попечение одной из местных женщин. Но теперь же сам и задерживался.

Часом ранее к поселению подошли два его отряда – к утру здесь стояло уже три сотни воинов. Немалая нагрузка на сарай: и пока Темир занимался делами, распределял людей и решал участь моих пленных караванщиков, которых нужно было где-то стеречь и выхаживать после порки, я накручивала себя до предела.

Ждать пришлось еще около четверти часа. Едва разобрав в коридоре его шаги, я выпрямилась.

Темир вошел молча. Коротким жестом выставил кухарок-монголок вон, и в просторной кухне мы остались одни.

Он сел по правую руку от меня.

Я уже набрала побольше воздуха, готовая выплеснуть на него и страх, и вопросы, но Темир опередил, улыбнувшись. Вчерашний гнев в его глазах окончательно выгорел, оставив только усталость.

— Айше…

— Ты есть хочешь? – перебила его я, удивившись сама себе.

Надо же, решила поухаживать...

Не дожидаясь ответа, я вскочила и пошла к печке. Набрала в миску жаркого, отломила кусок хлеба и без лишних церемоний выставила завтрак перед ним, добавив глиняную чашку с чаем из веток малины.

Темир поблагодарил, но к еде не притронулся, а вот чай принял.

— Садись, – он указал на мое прежнее место. – Я и не ведаю, с чего начать: не все мне дозволено тебе открывать…

На этом мое благодушное расположение к нему и закончилось.

Выходит, такое у нокера его: «Завтра я расскажу тебе обо всем…»

Да и что-то подобное я уже слышала как раз перед отставкой в степь, но и спорить с ним не имело смысла. Я знала этот тип людей: присяга у них впаяна глубоко, и Темир не станет болтать лишнего даже под пыткой.

— Расскажи, что можешь, – недовольно процедила я, возвращаясь на стул. – Начни с Хасана.

Весть о смерти бека сидела в груди занозой, вызывая странную реакцию. Хасан был мне братом, вернее, он был им дляАйше… Я злилась, окончательно путаясь в собственной личности. Происходящее походило на затянувшийся бред, но внутри все равно ворочалась фантомная боль по этому человеку.

— Скажи, за что был казнен мой брат? – я приготовилась слушать, но неожиданно перескочила на другое: – Нет, погоди. Сперва ответь, жива ли Тайдула-хатун?

— Милостью Всевышнего, жива.

— И здорова?

Темир отрицательно покачал головой.

— Она и при тебе в немощи была, хворая и сейчас.

— При мне она умирала, – съязвила я, но Темир сарказма не понял.

Пришлось сделать шаг назад и выложить ему все, что произошло в ту ночь: и про приход нокеров в мою юрту, и про прощальное слово Хасана, и про то, как меня вышвырнули, дав кобылу с мешком добра.