Книга Лекарь для хана, страница 52 – Галина Погорелова

Но не это пугало больше всего.

Степь – вот что с недавнего времени стало моим главным кошмаром. И Тогрул это знал, делая свое предложение. Но, будь вместо меня настоящая степнячка, опозоренная побегом из дома, как он решил, – такая согласилась бы охотно. А то, что он приписал нам с Гульнарой позор... Что ж, делом для ставок это было редким, но все же обыденным.

Сбежавшими невестами никого ведь не удивишь: ни в моем веке, ни в этом. Одно только тут не вязалось: почему караванщик высмеял мою правду об Айше? Почему не выслушал?

Чтобы хоть как-то успокоиться, я в темноте пробралась к Гульнаре и по привычке начала щупать ей пульс, лоб, грудную клетку. Дыхание у нее было ровным и глубоким. Умай со своими травами постаралась на славу, подарив ей крепкий сон.

Стоило мне подумать о хозяйке телеги, как полог полетел в сторону.

Внутрь ворвались дрожащие полоски света от костров, а вместе с ними и прежние запахи дыма, овчины и зажаренного мяса.

Умай забиралась молча. По тому, как плотно были сжаты ее губы, как в глазах метались искры от гнева и непролитых слез, до меня дошло: она уже была в курсе. Но за ее злостью я вдруг разглядела нечто иное: безмерную, вековую усталость женщины, чей мужчина присмотрел себе новую игрушку.

Может быть, для этого времени подобное и считалось нормой, но легче от того не становилось.

— Так ты знаешь?

Умай обернулась на мой вопрос. Посмотрела так, будто я была пустым местом.

— Всевышним клянусь, я этого не хочу, – быстро добавила я, пытаясь пробить ее броню.

— Все так думают, а потом привыкают.

Не о себе ли она говорила?

В этом коротком «привыкают» слышались скрип телеги, горечь и обида.

— Я не привыкну. Не хочу, – настаивала на своем я.

— Нет, Алия, – равнодушно начала Умай. – Ты вскоре сама захочешь, – она горько усмехнулась, не глядя на меня. – Он в дом тебя возьмет, к теплу да сытости приучит. Сперва, если глупая, будешь плакать, а потом, три луны тебе даю, терять все это побоишься. Привыкнешь.

— Мне это не нужно, – я подалась ближе, нарушая ее личное пространство. – Ты только послушай!

Пытаясь поймать ее взгляд, я подставила лицо под те жалкие крохи света, что пробивались сквозь щели.

— Посмотри в мои глаза. Видишь? Разве бывают такие у простой кыз из степи?

— Глаза как глаза. И что с того?

— Ты ведь слышала о внучке Тайду-бека?

— Об Айше-хатун? – неожиданно подхватила Умай. – О той, которую называют двуликой?

Я едва не подпрыгнула, получив такую реакцию. Неужели меня наконец-то признают!?

— Так вот… перед тобой она! – выдохнула я.

Но Умай отвесила мне долгий взгляд, всмотревшись в глаза. Правда, не для того, чтобы согласиться, скорее, чтобы найти в них признаки помешательства. А потом, покачав головой, она разочарованно отвернулась, принявшись поправлять тюфяк.

— Ложись. Спать будем.

— Да постой же! Ты не веришь?!

— Чего привязалась? Аль не понимаешь: говорить с тобой не могу – на душе гадко. – Она скривилась. – На свое место ступай!

— Дай мне зеркало! – неожиданно потребовала я.

— Да что ж тебе…

— Дай, апа, – перебила ее я. – Прошу. Мне очень надо!

Умай ругнулась, но в сундук таки полезла. Видно, хотела поскорее отделаться от «полоумной».

— Бери!

В мои руки лег холодный диск полированной меди.

Я рванулась к самому пологу, ловя скудный желтоватый свет костра. Приблизила зеркало к лицу, затаив дыхание. И обмерла.