Книга Лекарь для хана, страница 137 – Галина Погорелова

И лечила-то их именно я! Но! Это надо признать: лечила не столько нынешней памятью, сколько прежней.

В те трансы меня заменяла Айше – другого объяснения я просто не видела.

Покосившись на старика, я вздохнула.

Нужно будет улучить момент и расспросить его как следует. Пусть наконец-то просветит. Ведь если уж мне так любопытно, кто он такой, то и о себе правду выяснить не мешало бы: верно ли я все поняла. И не напридумывала ли лишнего, как это со мной частенько бывало.

— Борчи…

Пора бы ему очнуться. Затягивался этот его обморок, несмотря на то что сердце билось ровно, а других опасных симптомов я не считывала. Но караулить чужой сон до ночи тоже не могла. Максимум полчаса – вот и все, что у нас сегодня оставалось.

Словно в подтверждение моих мыслей с улицы донеслось пение муэдзина – призыв к вечерней молитве. А после нее за мной обязательно придут.

Так и случилось.

Прошло еще минут пятнадцать. Я уже успела раза три проверить пульс, поправить Борчи подушку, напиться воды и подкрепиться с порядком опустевших тарелок, когда явился Кутлуг.

Едва переступив порог, он, щурясь из-за полумрака, окинул взглядом сначала старика, потом меня и недовольно поцокал языком. Даже о моем здоровье поинтересовался, а вот Борчи проигнорировал напрочь.

Не попроси я о помощи, его так и бросили бы лежать на полу.

Впрочем, сам Кутлуг марать руки не спешил – окликнул одного из доверенных нокеров хана. И пока Тойчу устраивал старика ко сну, а я стаскивала с него тяжелый кафтан, чтобы прикрыть одеялом, ички хранил молчание.

— Идем, хатун, – негромко поторопил он, когда все было закончено. – Хан уж тебя ждет: негоже его злить.

Когда я вошла к себе, заранее готовая увидеть что угодно – от легкого негодования со стороны хана до открытого гнева за «опоздание», – представшая передо мной сцена все равно удивила.

В моих покоях устроили ночное чаепитие.

Вполне приличное, освещенное десятком толстых свечей: низкий столик передвинули поближе к дивану, на подносе дымился глиняный чайник, рядом полукругом стояли блюдца с сухофруктами и орехами. Диван, разумеется, занимал Джанибек, а прислуживали ему Умай и Гульнара, сидящие на полу, в то время как пришедший со мной Кутлуг остался у двери.

Завидев меня, хан поднял руку в неясном жесте. Что-то вроде: «Не мешай!»

Да я и не собиралась…

Умай как раз развлекала его рассказом, а Гуля, к которой тут же вернулся его взгляд, подливала в пиалу чай. Стол с ним они, конечно, не делили. До такого равенства даже его внезапно проснувшаяся нежность к простой кыз еще не дошла, но и отдельно, как подобало бы служанкам, их не держали.

Пахло в комнате чабрецом и мятой. Уловив этот знакомый терпкий букет с порога, я сразу поняла, из чьих запасов заварили чай – Умай постаралась, как и сейчас старалась развлечь его степными байками.

— …я ему тогда и говорю… – донесся до меня ее хрипловатый от волнения голос. – Не верь ты этому купцу, бей: у него не конь хромает, а совесть…

Хан дернул уголками губ, но, дождавшись от Гульнары широкой улыбки, разулыбался и сам.

Зачем им тут нужна была Умай – один черт знает. Историю эту я слышала и ничего смешного в ней не находила. Глупая история, если уж на то пошло, но хану хватило, Гульнаре тоже, а Умай, судя по ее смущению, думала примерно в одну степь со мной, нервничая от происходящего.