Книга Лекарь для хана, страница 125 – Галина Погорелова

— Уеду?

Я едва не разулыбалась, на миг поверив то ли в удачу, то ли, что еще нелепее, в милость Тайдулы-хатун. Но почти сразу поняла, к чему клонит Темир.

К побегу.

— Да… Раньше не выйдет: вывести тебя не смогу, – подтвердил он мои догадки. – Но через четыре ночи отправлю тайком с караваном. Прямо до Рязани. А там сестра моя… Мы с ней росли порознь, но весточки друг другу шлем, не потерялись, и я к ней дважды ездил по делам ханским. Она примет тебя, сокроет. Уже и слово мне дала...

— Нет.

— Погоди же.

— Нет, это ты погоди, – мне было горько перебивать, особенно на таком нежном тоне, но пришлось.

Пусть втайне я и радовалась его словам – он выбрал меня. Во всем этом мире выбрал именно меня и все-таки пошел против долга.

— Сестре твоей поклон до земли, но никуда я не поеду. Еще и одна. Сам же знаешь – Гульнару не брошу, она тут в такое вляпалась, – я махнула рукой. – Умай тоже не оставлю, ты уж прости, и Борчи, будь он неладен... И нельзя под удар сестру твою подставлять. Неужто ты не помнишь, кому Рязань принадлежит?

— Помню, – сухо отрезал Темир, но я уже не развивала тему.

А могла бы.

Рязанское княжество, его забытый край, что мне было известно по жизни в Джучи, только на словах казалось отдельным. До обретения подлинной свободы там было ой как далеко. По сути же оно, как и прочие, лежало под Ордой: платило дань, жило с оглядкой на ханскую волю и никогда бы не позволило укрыться беглой степнячке.

Спрятаться там значило лишь ненадолго отсрочить беду, но никак не избавиться от нее полностью.

Да и бежать мне, если по совести, было некуда.

На Руси, даже сумей я где-нибудь затеряться, надолго меня бы не хватило: такие глаза быстро приметят. И в Европу дороги тоже не было, особенно теперь, во время чумы. Там без лишних разговоров либо ведьмой сочтут, либо одержимой. А дальше и гадать нечего – убьют.

Так что покуда Джанибек сам не даст мне свободу, вольной я не буду.

— Нельзя бежать, – упрямо повторила я, озвучив мудрость в духе Борчи: – Кто бежит, тот уже виноват.

Темир свесил голову. Ничего не сказал, только стиснул челюсти так, что сделалось страшно.

— Я вылечу хана, – как можно увереннее пообещала я, в надежде, что это убережет его от глупостей. – Тогда он нас отпустит. Вот увидишь.

Конечно же, обмануть его не получилось. Одна эта грустная улыбка, посланная следом, выдала немало. Мой нокер все понимал. И, пожалуй, куда лучше меня, но хотя бы вновь не начал уговаривать на побег.

А когда я сама потянулась к нему, он сделал именно то, чего мне сейчас больше всего не хватало.

Поцеловал…

И уже не остановился.

Обжигая мне спину ладонями, Темир обнимал за плечи, притягивая ближе, и от этой жадной, едва ли не болезненной ласки у меня звенело в голове.

С ним я забыла обо всем. Ну, почти забыла…

Целовал он горячо, пока еще сдержанно. Не спешил, но в каждом прикосновении губ уже ощущался иной, совсем не тот напор, что был между нами прежде – там, в степи. Словно вся его злость и тоска, вся бессильная ярость, которые ему доводилось прятать внутри дворца, наконец нашли выход. И мне нравилось, куда именно.

Я принимала мимолетную грубость, за коей тут же следовала нежность, с тем же рвением, с каким сама тянулась к нему. Льнула к теплой груди, отвечала, стараясь запомнить каждый миг встречи. Может быть, последней…