Книга Жена – калека дракону (не) нужна, страница 101 – Кристина Юраш

Я изучала его профиль. Тень от ресниц падала на скулы, делая лицо старше.

— Я вижу, что вы расстроены, — ответила я осторожно.

Он усмехнулся. Коротко, сухо. Усмешка не коснулась глаз.

— Я?

Герцог опустил руку и повернул голову ко мне. В его взгляде не было насмешки. Только усталая прямота.

— Да. Вы правы. Я расстроен.

Я замерла. Такой честности я не ожидала.

— Глория ушла? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Дверь хлопнула достаточно громко, чтобы вы это поняли, — он снова отвернулся к огню. Пламя танцевало в камине, отбрасывая пляшущие тени на стены.

— Я спрашивала не о звуке.

— Тогда формулируйте точнее.

Даже сейчас, на дне своей ямы, он не мог отказаться от игры в слова.

Я сжала пальцами край одеяла. Ткань была мягкой, дорогой, но под моими ногтями она казалась грубой.

— Вы отказались отменить свадьбу?

— Я сообщил ей, что договор подписан. Что мое слово имеет вес.

— И она поставила точку?

Эдельгейм помолчал. Огонь трещал, разбрызгивая искры.

— Полагаю, да.

— Вы жалеете об этом, — сказала я. Не вопрос. Утверждение.

Он не ответил сразу. Пауза тянулась, наполняя комнату густым напряжением. Я уже приготовилась к тому, что он отделается очередной колкостью или напоминанием о моем месте.

Но герцог неожиданно произнес:

— Да.

Сердце просто сжалось в тугой ком.

— Если честно, я не хотел бы терять эту женщину, — продолжил он спокойно, почти задумчиво. Словно обсуждал не разрыв отношений, а неудачную сделку по покупке земли.

Но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих подлокотник кресла. Видела, как напряглась челюсть.

Он действительно не хотел её терять.

И зачем-то пришел сказать мне это в лицо.

— И вы имеете наглость обсуждать со мной вашу… возлюбленную? — мой голос прозвучал хрипло. Не от слабости. От унижения, которое жгло горло хуже кислоты.

Эдельгейм медленно повернул голову. Его глаза сузились.

— Возлюбленную?

— Не цепляйтесь к словам. Вы только что признались, что не хотели её терять. Вы проводили с ней вечера. Посылали цветы. Обсуждали детей. Простите, если я неправильно интерпретировала ваши намерения.

— Вы снова приписываете мне то, чего нет, — его голос стал жестче.

— Что именно?

— Любовь.

Он произнес это слово так, словно оно было иностранным термином, значение которого он знал лишь понаслышке. Без насмешки. Без иронии. Равнодушно.

— Я не умею любить, Флорис. Вы все пытаетесь навязать мне чувство, которого во мне нет.

Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но в его лице не было ничего, кроме холодной, пугающей серьезности.

— Каждый человек умеет любить, — возразила я слабо.

— Вы слишком уверенно рассуждаете о вещах, которых не знаете, — отрезал он.

— А вы слишком уверенно решили, что отличаетесь от всех остальных людей! — парировала я.

— Я и отличаюсь.

— Потому что вы дракон?

— Потому что я достаточно хорошо изучил себя за свои годы, — он снова отвернулся к огню. — Я умею только жалеть и желать.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные.

Жалеть. Желать.

Мне не нужно было спрашивать, кто есть кто в этой схеме.

Глорию он желал. Её тело, способное летать. Её дар. Её красоту. Женщину, с которой можно было говорить о наследниках и строить династию.

А меня…

Меня он жалел.

Жалел сломанное тело. Жалел девушку, совершившую глупость. Жалел обузу, которую пришлось тащить на себе.