Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 93 – Елена Ахмедова

Макс перестал крутить ложечку. Его пальцы замерли, и он просто смотрел на неё, не перебивая.

— Потом был приют. Там учили не привязываться. Не просить лишнего. Не стоять у окна. Потому что никто не приедет. Я училась быть незаметной, серой. А потом… потом нашла лавку, где хозяин бормотал, что «вещи шепчут». И впервые за долгое время мне стало не страшно. Потому что хаос можно укротить. Контуром. Пином. Точной линией.

Она чуть улыбнулась, но улыбка была горьковатой:

— Отсюда и мой контроль. Я не люблю сюрпризы. Они пахнут тем самым снегом. Да и имя соответствующее.

Макс тихо выдохнул:

— Прости. Я всё время пытаюсь что-то спланировать, а ты… ты просто хочешь, чтобы всё было под контролем, потому что знаешь, как бывает, когда его нет.

Серая кивнула, благодарная ему за то, что он не стал говорить «всё будет хорошо» — она не любила пустых обещаний.

— Да. Но… с тобой я учусь, что не всё нужно держать в кулаке. Иногда можно просто… посидеть в тишине.

Они помолчали, слушая, как за окном ветер шевелит ветки, на которых уже набухли почки — весна не спрашивала разрешения, она просто приходила.

Суббота. Дом Крамовых пах свежеиспечённым хлебом, корицей и чем-то ещё, что Серая не могла назвать, но что сразу напомнило ей о тепле, которое бывает только в чужих, но добрых домах.

Дверь открыла Ольга, мама Макса, невысокая, с живыми глазами и руками, которые, казалось, умели всё сразу: обнять, поправить шарф, налить чаю.

— Ну наконец-то! А то Макс ходит как на иголках: «Мам, она не любит шум», «Мам, она не любит сладкое». Я уже думала, она вообще не существует.

Макс покраснел, но не зло, а как человек, которого поймали на милой, но глупой привычке.

— Мам, это Серая. Серая, это моя мама, Ольга Крамова.

Ольга протянула руку, но вместо рукопожатия вдруг легко обняла её, не сильно, но так, что Серая почувствовала: её здесь не оценивают, её просто принимают.

— Проходи. Сейчас будем пить чай. Виктор, Марина — идите сюда, хватит прятаться!

Из глубины квартиры вышел Виктор, отец Макса: высокий, спокойный, с тем взглядом, который сразу даёт понять — этот человек привык всё взвешивать, прежде чем говорить. Рядом мелькнула Марина, младшая сестра Макса: она смотрела на Серую с любопытством, но без навязчивости.

За столом разговор пошёл сам собой. Ольга спрашивала про работу, Виктор — про то, как устроены артефакты, Марина — про любимые фильмы. И Серая отвечала, стараясь не прятаться за сухими терминами, но и не вываливать на них всю тяжесть своей истории.

— Ты ведь не из нашего города, верно? — вдруг тихо спросил Виктор, когда разговор ненадолго стих.

Серая на секунду замерла, но потом кивнула:

— Нет. Я… появилась здесь. В двенадцать. Без прошлого, без ответов. Сначала был приют, потом лавка, потом мастер Крей. Он научил меня не бояться хаоса, потому что хаос можно направить.

В комнате стало тихо, но эта тишина не была неловкой. Она была внимательной.

— Это многое объясняет, — спокойно сказал Виктор. — Ты смотришь на мир так, будто ищешь, где может треснуть. И заранее ставишь подпорки.

Макс напрягся в попытке защитить Сераю и осадить отца если это приносит ей боль, но это не потребовалось. Серая подняла на Виктора глаза, удивлённая тем, как точно он это сформулировал.

— Да, — тихо призналась она. — Именно так.