Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 8 – Елена Ахмедова

А на следующий день, когда Халим пришёл в контору, он поймал себя на том, что присматривается к прохожим. Таким образом они провели несколько вечерних встреч на аллее, которые сопровождались простыми разговорами, то ни о чём, то о важном и все встречи заканчивались у калитки её дома.

И когда порог переступила Элиза — уже не одна, а с отцом, чтобы заказать воспроизводящую карту, — Халим улыбнулся не потому, что это был важный клиент, а потому, что он её узнал. И она, встретившись с ним взглядом, чуть покраснела и опустила глаза, будто вспомнила тот вечер у канала.

И в этот момент Халим понял: это и есть начало. Не с первого взгляда, а с первого шага рядом. С первого раза, когда кто-то не торопил.

Утро в конторе «Странные вещи» начиналось как обычно: тихо, деловито, без лишней суеты. В большой мастерской пахло воском, озоном и чуть-чуть — сухой лавандой, которую Кристина разложила по углам, чтобы перебивать резкие запахи реактивов.

Кристина Бод, как всегда, была на шаг впереди всех: она уже успела расставить по местам стопки бумаг, протереть пыль с полок и теперь тихо напевала себе под нос незатейливую мелодию, расставляя баночки с порошками у дальнего стеллажа. Лидия Короун сидела за приёмным столом в передней части мастерской, проверяла журнал заказов, сверяла даты и ставила аккуратные галочки напротив тех, что уже были в работе. Её движения были точными, выверенными, будто она пыталась этой аккуратностью удержать равновесие всего дня.

Халим Золеев стоял у приёмной стойки рядом с дверью, поправлял вывеску, которая чуть покосилась после вчерашнего ветра. Он делал это не столько ради порядка, сколько из своей привычки замечать мелочи. Время от времени он поглядывал то на улицу, то на подмастерьев, которые суетились у рабочих столов. Халим наблюдал за подмастерьями через открытую дверь из приёмной в большую мастерскую: Пётр Год склонился над какой-то деталью, Димитрий Бредстоун что-то горячо объяснял Джиму Боку, размахивая руками. Халим чуть улыбался про себя: в их горячности было столько желания научиться, что даже ошибки казались ему не провалами, а шагами вперёд.

В это время в кабинете, на втором этаже сидела Серая. Она склонилась над чертежом, не любила начинать день с разговоров, предпочитая сначала собрать мысли, как собирают сложный механизм: звено к звену, пока не станет ясно, где прячется проблема. Перед ней лежал тонкий лист пергамента, исчерченный линиями и пометками, рядом — лупа с медной оправой и пузырёк с реактивом, который слегка мерцал в утреннем свете.

Но день не собирался быть тихим.

Первой пришла женщина больших объёмов с ларем. Она втащила его сама, тяжело дыша и прижимая к себе, будто боялась, что ларь исчезнет, если она его отпустит. Ларь был старый, добротный, полтора локтя в длину и один в ширину из тёмного дерева с медными вставками, но сейчас от него веяло не прохладой, а чем-то странным — тяжёлым, будто он впитал в себя не только холод, но и чьи-то горькие мысли.

Серая вышла из кабинета в мастерскую услышав шум. Остановилась рядом с ларем, провела ладонью по крышке, закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к тому, как отзывается металл, как гудит дерево, как шепчет воздух внутри.