Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 17 – Елена Ахмедова

Зал одобрительно загудел. Кто-то кивнул, будто услышал именно то, что хотел.

Маркус не стал тянуть.

— Триста серебряных. Кристалл умеет «запоминать» не только заряд, но и ритм владельца. Я сделаю пин, который подстраивается под сердцебиение. Это быстрее, чем любые расчёты.

Серая чуть нахмурилась. Она знала этот подход: он давал быстрый результат, но часто приводил к сбоям через несколько месяцев.

— А если ритм изменится? Если человек заболеет, испугается, устанет? Пин пойдёт за ним и начнёт усиливать сбой.

Маркус пожал плечами, будто это была мелочь.

— Значит, я его перенастрою. Главное — дать результат сейчас. Люди не хотят ждать.

Рядом с Сераей стояла женщина в тёмно‑синем плаще — её звали Лира, она была оценщицей редких минералов и знала о кристаллах всё. Она наклонилась к Серае и тихо сказала:

— Он прав насчёт ритма. Но ты права насчёт стабильности. Кристалл не любит, когда его заставляют бежать.

Серая кивнула, не отрывая взгляда от витрины.

Торги продолжались. Ставки росли, а вместе с ними росли и объяснения. Каждый новый шаг требовал не просто суммы, а идеи.

— Триста пятьдесят, — сказала Серая. — Серебряные включения работают как микроконденсаторы. Я соберу пин на трёх слоях: внешний — для приёма, средний — для сглаживания, внутренний — для точной выдачи. Это даст не скорость, а надёжность.

— Четыреста, — тут же ответил Маркус. — Я использую кристалл как ядро. Он будет задавать ритм всей схеме. Это не про надёжность, это про жизнь. Артефакт должен дышать.

Серая почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не на Маркуса, а на саму идею, что «дышать» важнее, чем «держать форму».

— Четыреста пятьдесят, — она говорила спокойно, но твёрдо. — Если артефакт «дышит», он должен делать это в ритме, который не разрушит его самого. Кристалл с такими включениями нельзя ставить в ядро без демпфирующего слоя. Иначе он начнёт усиливать собственные микроколебания, и через полгода схема рассыплется.

Господин Торн слушал, кивал, отмечал ставки. Он не вмешивался, но его взгляд говорил: он ценит, когда спор идёт не о деньгах, а о деле.

— Пятьсот серебряных, — Маркус смотрел прямо на Сераю, будто вызов был адресован ей одной. — Я сделаю так, что кристалл станет сердцем. И пусть оно бьётся.

Серая на секунду закрыла глаза. Она видела этот путь: быстрый, яркий, эффектный. Но она знала и то, что будет потом: трещины в металле, сбои в контурах, люди, которые придут к ней, чтобы починить то, что сделали «сердцем».

Она глубоко вдохнула.

— Пятьсот пятьдесят серебряных. Я не буду делать из кристалла сердце. Я сделаю из него опору. Он будет держать структуру, пока остальные части схемы делают свою работу. Это не так красиво, но это будет работать.

В зале стало тихо. Даже Маркус на мгновение замер, будто впервые услышал не возражение, а альтернативу.

Господин Торн поднял молоток.

— Пятьсот пятьдесят от госпожи Белогоровой. Есть ли встречные предложения?

Маркус посмотрел на кристалл, потом на Сераю. Он не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Нет, — сказал он спокойно. — Сегодня ты выиграла не торги. Ты выиграла спор.

Торн ударил молотком.

— Продано госпоже Белогоровой за пятьсот пятьдесят серебряных!

После оформления покупки Серая вышла на улицу. Воздух был прохладным, но не холодным — начало осени всё ещё держало город в своих мягких объятиях. Кристалл лежал в специальном футляре, и она чувствовала его тихий, ровный пульс даже сквозь ткань и дерево.