Книга Непокорная истинная для ректора-дракона, страница 24 – Мелина Боярова

— Я вас внимательно слушаю, — скрестила руки на груди и гордо тряхнула головой.

— Идите за мной! Вам необходимо получить форму и письменные принадлежности, — сухо бросил он, окидывая меня внимательным взглядом.

Я пожала плечами и вышла, оставив дверь открытой. О вещах я не подумала, и очень зря. Они, наверное, так и остались пылиться на брусчатке во дворе академии.

Помощник лорда разговорчивостью не страдал. Он молча спускался по лестнице, а я семенила следом, стараясь поспеть за ним и не натворить ненароком еще чего-нибудь неожиданного.

Несколько раз перила под моей рукой становились неприятно горячими, а факелы на стенах вспыхивали зеленым пламенем, стоило мне пройти мимо. Мы вышли на улицу, где заметно похолодало с наступлением сумерек.

Чемоданы и раскиданные по брусчатке вещи исчезли, да и повреждений, вызванных взрывом портала, я не заметила. Быстро же они тут прибрались.

Хозяйственный блок располагался в дальней части двора, примыкая к мужскому общежитию. Догадалась об этом, заметив рыжика, то есть Керриана, нагруженного вещами и направляющегося к крыльцу, возле которого расположились несколько парней.

Казалось, они общались между собой, но отчего-то меня не покидало ощущение чужих липких взглядов.

Склад разместился в подвальном помещении. Но сначала мы попали в небольшую приемную с письменным столом и гигантским шкафом с многочисленными ящичками и полками. Отдельно находилась стойка выдачи, а перед ней пустое пространство для визитеров и лавка для ожидания. Единственный жесткий стул принадлежал владельцу этого царства полезных вещей и стоял по другую сторону необъятного стола.

Галт устроился за ним, вытащил из верхнего ящика два чистых бланка и велел их заполнить. Я замерла в нерешительности, соображая, умею ли писать на местном языке или нет. Только сейчас мне пришло в голову, что разговаривали мы не на русском языке.

Но я прекрасно понимала речь и, более того, люди понимали меня. По всему выходило, что знание языка — бонус при переносе в новое тело. Только устная речь и письменная — две разные вещи. В это я убедилась, когда попробовала заполнить бланк.

Почти сразу перьевая ручка потекла, оставив жирную кляксу, а чернильница-непроливайка плюнула на меня синей каплей. Еле увернулась.

— Г-р-р! — натурально зарычал Галт, завидев украшение на зеленом сукне стола. — Оставь! Ничего больше не трогай! Позже я сам заполню.

В конторке Глат выдал мне набор тетрадей, карандашей и перьевых ручек. Чернильницу где-то раскопал самую древнюю, потертую и видавшую виды.

Дальше мы спустились в подвал, где пахло пылью, нафталином и слежавшейся тканью. Помощник скрылся среди высоких стеллажей, теряющихся в темноте огромного пространства.

Первым делом он сунул мне в руки стопку серого постельного белья. Я не успела его взять, как ощутила знакомое покалывание в пальцах. Опять!

— Осторожнее! — запоздало рыкнул Галт.

Стопка в моих руках дернулась, словно живая. Ткань зашипела, и серый цвет начал стремительно меняться на ядовито-розовый с ярко-зелеными горошинами.

Но это еще полбеды!

Простыня вырвалась из рук, взмыла в воздух и, развернувшись парусом, с агрессивным хлопком попыталась обмотаться вокруг головы помощника.

— Убери это! Немедленно прекрати! — взревел медведь, отмахиваясь от взбесившегося текстиля.