Книга Суп для дракона, страница 17 – Аурелия Шедоу

Дверь в неё была низкой, окованной ржавым железом. Я несколько раз проходила мимо, но рука не поднималась. Дарион сказал однажды: «Там столетиями никто не убирался». И я поверила.

Но после утренней яичницы, когда Дарион поднялся на террасу — я слышала, как он ходит над головой, чеканя шаги — я решилась.

— Скучно, — сказала я пустой кухне. — Надо заняться делом.

Я взяла тряпку, пустое ведро, свечу и отправилась исследовать.

Дверь поддалась не сразу. Я налегла плечом, петли заскрипели — противно, как живое существо. Потом ещё раз, и ещё. Наконец створка с глухим стоном отворилась, и из темноты пахнуло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-гнилым.

— Фух, — выдохнула я, прикрывая нос рукавом.

Свеча горела ровно — ветра здесь не было. Я шагнула внутрь.

Кладовая оказалась небольшой, но тесной. Сводчатый потолок терялся в темноте, стены из грубого камня покрылись паутиной. Вдоль стен — каменные стеллажи в два ряда. На полках громоздились банки, бутылки, мешки, корзины. Всё в толстом слое пыли, будто время здесь остановилось сто лет назад.

— Ну и бардак, — пробормотала я.

Я поставила ведро у входа, повесила тряпку на плечо и начала разбирать.

Первыми пошли мешки. Я вытащила их на середину комнаты — тяжёлые, пыльные. В одном оказалась крупа. Тёмно-коричневая, с мелкими чёрными жучками. Я сморщилась — есть это точно нельзя. Даже Дарион не оценит.

— На выброс, — сказала я и отодвинула мешок к двери.

Второй мешок — сушёные грибы. Похожи на трутовики, с деревянистыми шляпками. Я понюхала — пахли лесной сыростью и немного анисом. Может, и сгодятся для бульона. Отложила отдельно.

Третий — самые загадочные. Орехи в скорлупе, размером с куриное яйцо. Скорлупа твёрдая, ребристая, тёмно-коричневая. Я попробовала расковырять ногтем — бесполезно. Потом зачем-то понюхала. Ничем не пахли.

— Будешь лежать до лучших времён, — решила я и отправила мешок в угол.

Потом взялась за банки.

Глиняные, стеклянные, запылённые. На некоторых ещё держались этикетки — выцветшие, с рунами. Я уже умела разбирать некоторые буквы, но здесь почерк был старым, витиеватым. «Соленье из корня папоротника», — прочитала я с трудом. «Варенье из одуванчиков». «Мёд диких пчёл».

Последнее звучало заманчиво. Я отставила банку подальше, чтобы не разбить.

За банками пошли бутылки. Они стояли в самом углу, на нижней полке, присыпанные пылью так густо, что не разобрать было ни цвета, ни формы.

Я вытерла первую. Пустая. Вторая — тоже пустая. Третья…

Я поднесла её к свече.

Тёмное стекло, тяжёлое, с выпуклыми боками. Внутри — жидкость. Густая, почти чёрная, но на свету загоралась глубоким рубиновым цветом, как вишнёвый сок, настоянный на солнце.

— Красивая, — прошептала я.

Перевернула бутылку. На этикетке — эльфийская вязь. Тонкая, изящная, с завитушками. Я попыталась прочитать. «Рассветный…» — дальше не разобрать. Сложные руны, незнакомые. Но ниже — рисунок. Дракон, свернувшийся кольцом, держит в лапах сердце. Сердце было алым, с капельками крови — или это просто рисунок?

— Дорогое вино, — решила я. — Точно дорогое.

Вспомнила, как Дарион говорил, что эльфы делают сладкие вина из лесных ягод. Может, это одно из них? Он не рассказывал, что хранит в кладовой. Может, забыл.

Я поставила бутылку на стол — тот самый, по центру кладовой, чтобы не забыть. Потом докидала остатки хлама в большой мешок — банки с засохшим вареньем, пустые бутылки, какие-то свёртки с истлевшей тканью.