Книга Злодейка в финале, страница 43 – Энже Граф

Я так погрузилась в свои мысли, что вечером, едва только услышав, как Джеймс вернулся в покои, я выбежала ему навстречу — и выпалила:

— Почему вы освободили Гира?

Только выпалив это вслух, я поняла, насколько нагло это прозвучало. И Джеймс был того же мнения. Он прищурился, устремив на меня тяжелый взгляд, и я тут же дала задний ход:

— Я… Я сегодня видела Гира… все говорят, что именно вы разрешили его выпустить…

— И, — сказал Джеймс, — как только он достаточно оправился после своего заключения, первым же делом побежал к тебе.

Голос Джеймса был ровен, но будто он был на каком-нибудь скучном государственном собрании, но я больше не обманывалась. Что-то — моя ли интуиция или уверенность творца — шептало мне, что он сейчас зол. Очень зол.

И мне бы сейчас извиниться и скрыться в своем маленьком убежище за неприметной дверкой, — клянусь, ноги уже были готовы это сделать и без моего контроля, — но я заставила себя примерзнуть к месту. Съежиться, как ежик, на которого упала огромная тень, но остаться на месте. У меня новая жизнь. Я должна прожить ее не так, как первую. Я больше не могу все время прятаться, убегать и уповать на то, что про меня забудут. Я должна бороться.

Иначе зачем все это?..

— Должно быть, — сказал Джеймс, подходя ближе, и я стиснула зубы, приказывая проклятым ногам не срываться в бег, — он очень по тебе соскучился — раз помчался к тебе так открыто.

— Он… — я сглотнула, раздумывая, говорить ли моему герою о том, что Гира пришел ко мне единственно для того, чтобы угрожать, но Джеймс продолжал:

— Там, внизу, вы так хорошо изобразили, что вас больше ничего не связывает, что все, что вы друг к другу испытываете, это отвращение, но что я вижу? Кажется, на радостях вы оба забыли продолжать притворяться дальше.

Как-то не так повернулся разговор. Начавшийся с моей претензии Джеймсу, внезапно обернулся претензией Джеймса ко мне.

— Мы не притворялись, — запоздало отозвалась я, — мы и в самом… не ладим.

Джеймс рассмеялся. Коротко и зло. Я съежилась еще больше, как будто его смех был палкой, которой он меня бил.

— Разве есть, — сказал с мрачным весельем Джеймс, — на свете мужчина, который бы с тобой не ладил, Амелия?

Что? Теперь меня обвиняют… в чем? Что я соблазняю мужчин налево и направо?

— Есть, — тихо ответила я, — вы.

Воцарилась тишина. Такая осязаемая, что я могла вытянуть руку и пощупать ее пальцами. А еще я могла пощупать ярость Джеймса. Вот только попробуй я к ней прикоснуться, она бы сожрала меня на месте.

Впрочем, и сам Джеймс выглядел так, будто не против меня сожрать. Я смутилась своим мыслям и опустила голову.

— Если стража, — тихо сказал Джеймс, — доложит мне о том, что ты виделась с Гира еще раз, ты вернешься обратно в темницу.

Я вздрогнула как от пощечины. Подняв голову, уставилась на Джеймса неверяще и возмущенно:

— Но это несправедливо! Это он пришел ко мне, а не я!

В глазах Джеймса что-то мелькнуло. И будь я проклята, если не поняла, о чем он думал в тот момент. В день, когда я обвинила Джеймса в попытке изнасилования, это именно я заманила его к себе в спальню — а потом обвинила его. Обвинила в том, чего он не делал и даже не помышлял.

И теперь он был уверен, что ситуация повторяется.

— Клянусь! — воскликнула я горячо. — Джеймс, мне жаль! Мне действительно жаль за то, что я так с тобой поступила! Я ужасно… ужасно ревновала тебя к родителям, потому что стоило тебе вернуться, и я снова осталась одна…