Книга Измена. Хроника предательства, страница 27 – Галина Колоскова

Он садится.

Я смотрю на его затылок. Идеальная стрижка, седина на висках закрашена. Он ходит в барбершоп раз в месяц, платит три тысячи, говорит, что это необходимо для имиджа.

Судья уходит.

Я стою.

— Поздравляю, — Сергей улыбается. — Вы выиграли.

— Я выиграла, — повторяю, обалдев от радости.

В коридоре настигает Роман.

— Ты… — он хватает меня за локоть, сжимает до боли. Чувствую каждый его палец сквозь рукав пальто. — Ты думаешь, это конец? Думаешь, я тебе прощу? Половину квартиры, машину, счета — ты у меня всё вернёшь, поняла? Всё вернёшь!

Я смотрю на его руку. На дорогие часы, на идеальный маникюр, на золотое обручальное кольцо, которое он так и не снял. Требую:

— Отпусти.

— Не отпущу.

— Роман Олегович.

Голос Кирилла раздаётся сзади. Роман оборачивается, но пальцы не разжимает.

— А-а-а… герой-любовник!Примчался на помощь своей подстилке!

— Уберите руку.

— Или что?

— Или я применю силу.

Они смотрят друг на друга. Секунду. Две.

Роман разжимает пальцы.

— Мы ещё встретимся! — бросает он мне и уходит.

Смотрю на запястье. Красные следы от пальцев. Завтра будут синяки.

— Простите, что подпустил его к вам, — Кирилл виновато склоняет голову.

— Ничего... Я не чувствую.

— Врёте.

— Вру.

Мы выходим на улицу. Март. Снега уже нет, асфальт мокрый, серый, в глубоких лужах. Небо низкое, тяжёлое, давит на плечи.

— Я отвезу вас домой, — предлагает Кирилл не терпящим возражения голосом.

— Я не знаю, где мой дом.

— На Фрунзенскую.

— Это ваша квартира.

— Пока ваша.

Я сажусь в машину. Смотрю в окно. Москва течёт мимо — серая, мокрая, равнодушная.

Москва всегда равнодушная.

Телефон вибрирует. Алёна.

Я принимаю вызов.

— Мам, — голос дочери срывается. — Мам, папу избили!

У меня останавливается сердце.

— Что?

— Он поехал к ней. К этой… Арине. Хотел поговорить, а там отец её, он такой… Охранники спустили папу с лестницы. У него нога сломана, сотрясение, он в больнице. Мам, он умирает?

— Не умирает, — а у самой сжимается сердце от того, что ей страшно. — С переломами не умирают.

— Ты приедешь?

Смотрю на Кирилла. Он ведёт машину, но я чувствую — слушает.

— Приеду, — говорю после вздоха. — Скажи адрес.

Склифосовского. Травматология. Пятый этаж.

На следующий день я иду по белому коридору. В носу щиплет от запаха больницы. Хлорка, лекарства, чужая боль.

Роман лежит на койке у окна.

Нога в гипсе, подвешена на растяжке. Лицо серое, под левым глазом — огромный синяк, губа рассечена, на скуле ссадина. Он смотрит в потолок и не сразу замечает меня.

— Ты пришла, — страдание в голосе.

— Алёна попросила.

— А сама бы не пришла?

Я молчу.

Он тяжело вздыхает. Отворачивается к окну.

— Знаешь, — говорит он. — Я ведь правда думал, что всё будет по-другому.

— Что именно?

— Ну… Она молодая, красивая, из хорошей семьи. Отец мог помочь с бизнесом, связи, контракты. Я думал, это шанс… начать всё сначала. Почувствовать себя… ну, не старым.

— А она?

— Что — она?

— Она тебя любит?

Он долго молчит.

— Не знаю, — отзывается наконец. — Наверное, нет. Ей нравилось, что я взрослый, успешный, много знаю. Плачу за рестораны, дарю украшения. Отец опешил, увидев меня. Сказал: или он, или я. Она выбрала его. А потом….

Про «потом» я знаю со слов Алёны. Бороться с двумя мужчинами намного сложнее, чем с беззащитной женщиной. В этот раз из дома вылетел он.