Книга Измена. Хроника предательства, страница 12 – Галина Колоскова

Я вижу его в стеклянную дверь — чёрное пальто, мокрые от дождя плечи, уверенная походка. Он говорит с дежурным, показывает удостоверение, кивает, что-то объясняет. Дежурный смотрит на него — сначала с раздражением, потом с усталой покорностью.Такие, как Кирилл, не спрашивают. Они ставят перед фактом.

Он оборачивается.

Находит меня глазами.

— Здравствуйте, — говорит, подходя вплотную.

— Здравствуйте.

Улыбается.

— Хорошенький у вас День влюблённых, Мария Николаевна!

Я смотрю на него.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Констатирую факт.

Он протягивает мне руку.

— Пойдёмте.

Встаю. Ноги не слушаются. Я делаю шаг — и мир качается. Пол уходит из-под ног — цепляюсь руками за воздух. Он подхватывает меня под локоть. Сильно, надёжно.

— Осторожно…

Мы выходим на улицу. Дождь закончился, но воздух сырой, тяжёлый, его трудно вдыхать.

— Машину пока не вернут, — говорит Кирилл. — Процедура. Нужно снять обвинение, доказать, что это ваша машина и вы не угоняли.

— Долго?

— Неделя. Может, две. Я помогу.

— Спасибо.

— Садитесь.

Он открывает дверь «Мерседеса».

Я сажусь.

Салон пахнет знакомо. Кожей, парфюмом, зимой. Я вдыхаю этот запах — и чувствую, как перестаю дрожать. Мышцы расслабляются. Плечи опускаются.

Я не знаю этого человека. Я вижу его второй раз в жизни. Но в его машине мне спокойно.

Кирилл садится за руль. Заводит двигатель. Смотрит на меня.

— Куда?

Перевожу взгляд в окно.

— Не знаю.

— К подруге?

— Не получилось.

— К родственникам?

— Мама в Ялте. Больше никого нет…

Он молчит. Я слышу, как тикают часы на приборной панели. Как урчит двигатель. Как стучит моё сердце — глухо, редко, словно нехотя.

— У меня есть квартира, — неожиданно сообщает Кирилл. — Моей мамы. Она умерла два года назад, квартира стоит закрытая. Иногда я туда приезжаю, проверяю, но жить не живу.

Я смотрю на него.

— Коммуналку оплачиваю, она небольшая. Если хотите — можете пожить. Временное жилье, не дворец. Но чисто, тепло, вода есть.

— Я не могу.

— Почему?

— Я вас не знаю.

— Знаете.

— Сутки.

— Два дня. За двое суток обычно понимаешь, маньяк человек или нет.— Уголки губ чуть приподнимаются.— Я, кажется, не маньяк.

Я смотрю на его руки. Спокойные, крупные, лежат на руле расслабленно. Без обручального кольца.

— Условия? — спрашиваю я.

— Коммуналка и порядок в квартире. Вытирать пыль, мыть полы, не устраивать оргий. Оргии я не одобряю.

— Я не устраиваю оргии.

— Значит, сойдёмся.

Я молчу.

— Подумайте, — говорит он. — Я отвезу вас куда скажете. В гостиницу, к дальним родственникам, на вокзал. Но вариант с квартирой — рабочий.

— Вы всегда так помогаете незнакомкам?

— Только мокрым.

Я почти улыбаюсь.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Давайте попробуем.

Кирилл кивает. Выезжает с парковки.

Мы едем молча. Москва встречает нас огнями — жёлтыми, белыми, холодными. Люди спешат по тротуарам, ныряют в метро, исчезают в стеклянных дверях бизнес-центров. У всех есть дом. У всех есть куда идти.

У меня теперь тоже есть.

Квартира находится в сталинском доме на Фрунзенской.

Высокие потолки, дубовые двери, лифт с кованой решёткой — такие уже не ставят, только сохраняют в домах старого фонда. Кирилл открывает ключом тяжёлую дверь, пропускает меня вперёд.

— Заходите.

Я захожу.

Пахнет пылью и нафталином. И чем-то ещё — старым деревом, высохшими цветами, временем, которое остановилось два года назад.