Книга После развода. Не зови, не вернусь, страница 2 – Галина Колоскова

Смотрю на конверт. На руку, лежащую сверху — холёную, с дорогими часами. Этой рукой он когда-то обнимал меня. Теперь выдаёт ею мне отступные.

Всё. Кончено. Не с криком, не с битьём посуды. С холодным, расчётливым отчётом о моей несостоятельности. Как женщины. Как человека. Как бракованного актива.

Глаза сами находят моё отражение в боковине хромированной ложки. Оно уродливое, вытянутое. Рот — чёрной дырой. Глаза — пустыми впадинами. Вот она, я. Что осталось. Не жена. Не мечта. Товар, который списывают с баланса.

Я не плачу, хотя душа безмолвно кричит, разрываемая в куски реальностью. Слёзы испарились где-то внутри, выжженные ледяным азотом его слов. Весь мой мир не рухнул. Он тихо испарился. Оставил вакуум, звон в ушах и это кривое отражение в ложке.

В этот момент официант ставит передо мной десерт.

— Ваше шоколадное фондю с золотом! — радостно объявляет он.

Маленькая чаша с растопленным шоколадом стоит на плоской тарелке в окружении кусочков бисквита, фруктов. И сверху — тончайшие, дрожащие листочки съедобного сусального золота. Они блестят. Как моя прошлая жизнь.

Игорь встаёт.

— Мне пора. Прости. И… с наступающим.

Он уходит. Не оглядывается. Я остаюсь одна. Со столиком. С недоеденными стейками. С конвертом. И с этим идиотским золотым фондю.

Беру вилку, тыкаю в бисквит, обмакиваю кусочек в шоколад и следом в золото. Несу ко рту. Золото прилипает к губам, к небу. Безвкусное. Холодное. Спасает шоколад. Приходится проглотить и бисквит.

В голову приходит ясная, острая мысль: «Всё, что от меня осталось — это напыление. Один неловкий вздох — и его нет».

Кладу вилку. Золото на губах кажется позорным клеймом. Смотрю на огни города, на эту праздничную, чужую сказку за стеклом.

И впервые за много лет чувствую не боль. А дикую, немую ярость. Она рвётся наружу, сметая лёд.

Нет.

Не стереть.

Не позволю.

Я с силой отодвигаю стул. Звенит посуда. На меня смотрят. Мне всё равно.

Я не знаю, куда иду. Не знаю, что будет завтра.

Но я знаю одно — здесь, в этом золотом гробу, я больше не останусь.

Дом молчит. Не просто тишина — а густая, ватная, глухая тишина, которая давит на виски и заставляет сердце биться оглушительно громко, словно оно пытается заполнить собой всю эту пустоту. Я захлопнула за собой дверь, и теперь стою посреди нашей — моей? — гостиной, на паркете цвета мокрого песка и не знаю, что делать.

Я ещё в пальто. В том самом, кашемировом, цвета шампанского, которое он выбрал. «В тебе есть внутренний свет, Лариса, его нужно обрамлять тёплыми тонами». Внутренний свет. Смешно! Сейчас во мне — чёрная дыра, поглощающая саму себя.

Конверт жжёт карман. Я медленно, будто собираясь разминировать бомбу, вынимаю его. Сажусь на холодную кожу дивана модели «Баккара», его Игорь привёз из Милана. Раньше мне нравилось прижиматься к этой прохладной глади щекой. Сейчас она кажется ледяным саркофагом.

Внутри — документы на квартиру. Выписка со счёта. Цифры. Очень круглые, очень красивые цифры. Он оценил меня. До копейки. Посчитал квадратные сантиметры, прибавил нули, вычел моральный износ. И самый чудовищный документ — акт передачи пакета акций! Даже здесь, в этом аду, он мыслит, как стратег: чтобы я не претендовала на управление, но имела доход. Чтобы не мешала. Чтобы исчезла красиво и тихо. «Отступные». Слово-пощёчина. Меня не бросили. Со мной рассчитались!