Книга Я подарю тебе новую жизнь, страница 68 – Юлия Резник

Мечты…

Леся подошла ближе. Ее пульс зашкаливал. А в теле разливалось странное, незнакомое ей прежде чувство… злости? Она редко злилась, ей трудно было это чувство идентифицировать.

Судорожно, с задушенным всхлипом выпустила скопившийся внутри воздух. Заставила себя вернуться в постель, убеждая, что никакое платье ее не спасет, если она не выспится. А красивой все же надо быть. Хотя бы ради Богдана, у которого впереди такое важное мероприятие.

Но, как назло, сон не шел. Утром Олеся встала, отработала полноценный рабочий день, вздрагивая каждый раз, как дверь открывалась. К концу дня извелась так, что словами не описать. Ругала себя, бубнила под нос — он не приедет! А все равно на что-то надеялась… Дура!

К трем вернулась домой. Загнала в душ Богдана. Сходила сама. Нанесла легкий макияж, подумав, надела все же то самое платье — потому как ничего другого подходящего случаю у нее просто не было. Наконец, разбила кудри руками, а то же целый день до этого ходила с уродливыми буклями... Надоело. Зато вышло красиво.

Без двадцати пять, поторопила сына. Тот спустился. Леся широко распахнула глаза:

— А где твой костюм?

— В шкафу. Пойдем…

— Ну, ты чего, Богдан? Он тебе так идет.

— Почти сорок на улице. Не буду я в нем вариться. Ты идешь или нет?

Леся часто-часто закивала. Думая о том, что, может, Богдан и прав. Но ведь, если бы Стахович приехал, Бодик бы все стерпел, лишь бы не ударить перед отцом лицом в грязь.

— Конечно, иду. Ты ничего не сказал по поводу моего платья.

— Красиво, — кивнул Богдан, не отрывая взгляда от телефона. — Че за фигня?

— Что такое?

— Пишут, что вручение аттестатов перенесли на час.

— Как перенесли? У вас же потом ресторан.

— Вот именно. Потому все и в непонятках.

— А из-за чего перенесли-то?

— Какой-то депутат решил почтить наш скромный праздник своим присутствием.

Леся с сыном переглянулись. У обоих в глазах поселилась надежда, которую они, впрочем, друг от друга старательно прятали, потому что надежда — это очень и очень больно. А на Филиппинах — тайфун. И вообще… Какого черта? Они жили без Стаховича как-то… Нет, хорошо жили… И проживут! Обязательно.

Так себя убеждала Леся, и почти убедила, да. Но когда за ее спиной мелькнули очертания знакомой фигуры, то и убеждения ее куда-то делись, и гордость, похоже… Она застыла, прижав ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться. И ткнула приунывшего сына в бок.

Самолет трясло так, будто его кто-то держал за крылья и нарочно дергал.

Олег стиснул зубы, не отрывая взгляда от иллюминатора. Там не было видно ничего — сплошная чернота, изредка прорезаемая вспышками молний. Где-то далеко внизу бушевал тот самый тайфун, из-за которого весь этот цирк и начался.

Он ненавидел подобные ситуации.

Когда ты не контролируешь происходящее.

Когда от тебя ничего не зависит.

Когда приходится тупо сидеть и ждать.

Ждать, блядь.

Олег провел рукой по лицу. Пальцы скользнули по щетине, которую он не успел сбрить. Время расползлось. График трещал по швам. Телефон вибрировал каждые пять минут — сообщения, звонки, сводки. Он отвечал коротко, отрывисто, иногда даже не дослушивая до конца.

— …мы можем сесть только через сорок минут, — сказал кто-то из сопровождающих, наклонившись к нему.

— Делайте, как надо, — бросил Олег, не глядя.