Книга С ненавистью к тебе, страница 180 – Екатерина Юдина

— Хоть убей, но я не считаю, что истинность можно трогать. Ты знаешь, что мои инстинкты меня никогда не подводят и вот… я сейчас смотрю на эту омегу и мне не по себе становится.

— Если босс услышит, что ты говоришь, он тебя на части переломает. Лучше молчи.

— Значит, он действительно настроен это сделать?

— Конечно. Я не понимаю, чего ты сопли распустил, но для нас это тот шанс, который больше никогда не выпадет. Во всей стране меньше десяти истинных пар. И к каждой из них не подступиться. Они же типа гребанные «божества» коими их пытаются выставить правительство. А тут бесхозная истинная пара, о которой пока что никто не знает. Это точно. Мы проверили. Понятия не имею, почему они скрывали истинность, но считай, что мы в лотерею выиграли.

— Может, она не знает, кто ее истинный? В толпе встретились на несколько секунд и не запомнили друг друга.

— Нет. Это точно не так. Тут явное и намеренное сокрытие, причем и с ее стороны и с его. Иначе бы они обратились бы в полицию, а с этим полный молчок. Да и ты же знаешь – заказчик был из ее семьи и он тоже не знал про истинность.

— Вы связывались с ним, после того, как забрали ее?

— Да, босс немного поговорил с ним. И в итоге сказал, что омега мертва и задание выполнено.

— Так босс сказал ему про истинность?

— Нет, конечно. Пусть заказчик идет в задницу.

— Но заказчик изначально хотел, чтобы ее тело осталось в машине. Как он отнесся к тому, что его там не оказалось?

— Босс ему что-то наплел. И, знаешь, итоговый результат даже понравился заказчику, так как он сверху нам еще денег подкинул.

Нити, состоящие из боли, уже начали впиваться в тело и разрезать его. Терпеть это было невыносимо, из-за чего единственное, чего я желала – это вновь упасть в темноту.

И вот наконец-то это произошло.

* * *

Я еще несколько раз выныривала из темноты. Слышала голоса и чувствовала боль. Это происходило с разными интервалами. Порой я долго находилась на поверхности темноты. Иногда это было, словно вспышка.

Но, в какой-то момент со мной произошло что-то странное. Боль стала мощнее. Она словно тупыми ножами разрезала меня и я впервые за последнее время почувствовала каждый сантиметр своего тела. Горела этой болью и наконец-то открыла глаза.

Их резануло ярким светом и я, морщась, завозилась. Болезненно замычала.

В тишине тут же послышались быстрые, приближающиеся шаги и надо мной кто-то навис.

— Ты очнулась? Сейчас позову врача.

Шаги быстро отдалились и хлопнула дверь. Я же сильнее завозилась, чуть не закричав от того, насколько сильную боль мне это причиняло.

Замерев, я тяжело задышала. Губы были потрескавшимися. Во рту настолько сухо, словно я наелась песка и голова в таком состоянии, словно ее сильно сжимало.

Пытаясь отдышаться, я немного приоткрыла глаза. Свет все еще ощущался, как два раскаленных прута, вонзившихся в мои зрачки, но все равно я кое-как смогла увидеть комнату.

Вернее, сделать это частично.

Я увидела потрескавшийся потолок. Стену, выкрашенную в светло-зеленую, уже облущенную краску, выцветшее кресло.

Кажется… Я лежала на кровати. Узкой и совершенно не мягкой. В мои руки были воткнуты иглы от капельниц.

В нос ударил запах лекарств, сырости и пыли.

Вновь послышались шаги. Дверь опять хлопнула и к кровати быстро подошел худощавый альфа.